– И проснулась с первыми лучами солнца, – продолжила она. – Видела рассвет. Такая красота, с ума сойти можно.

Потом из леса появился Пит, нагруженный до отказа: он тащил кулер, спальники, палатку. Мы тут же занялись делом – принялись запихивать все это богатство в багажник нашего «Приуса» – увлекательное занятие, не хуже тетриса. Пит даже не взглянул на эту женщину. Но я уловила запах чужого костра на его волосах.

Почему сейчас, спустя столько лет, я помню это так отчетливо? Наверное, уже тогда я что-то заподозрила, но слишком глубоко запрятала сомнения. Не хотела знать правду.

Я сжимаю бокал, даже не заметив, что опустошила его до последней капли. Тогда я была беременна Стеллой. Он изменял мне всю ее жизнь. А знает ли она об этом? Она ведь такая чуткая, такая внимательная к мелочам. Может, Стелла, как и я, одновременно знает и не знает. Возможно, жизнь с таким противоречием для нее оказалась невыносимой. Когда я читала об одержимости, я узнала о так называемых душевных ранах, которые делают человека уязвимым и облегчают духу доступ в тело. Предательство Пита могло стать той самой трещиной, через которую в Стеллу проникло что-то чужое, темное, зловещее.

– Ты его сейчас раздавишь, – предупреждает Эмми, аккуратно убирая мои пальцы с бокала. Рука болит – старая рана, видимо, снова открылась. – Дыши глубже, милая, – она поглаживает мою руку поверх повязки. – Что случилось?

– Это долгая история, – отвечаю я.

– Я принесу тебе воды.

Теперь все кажется ясным как белый день. Телефон – всегда при нем. Велосипедные прогулки по вечерам. Постоянные командировки, даже по выходным. Но он всегда был таким заботливым, таким внимательным: массаж ног, чай по-калифорнийски… Как я могла заподозрить неладное? Мне и в голову не приходило ему не доверять. Только один раз мне в душу закрались сомнения. Это было на Рождество, когда я заметила, что Киа знает о нашей жизни слишком много.

– Мне очень жаль, – говорит Эмми. – Даже не знаю, простишь ли ты меня.

Она поступила плохо, но в ее голосе столько искренности.

– Твоим наказанием будет пожизненное общение с Ником, вам ведь вместе детей воспитывать, – говорю я.

Эмми смеется.

– Мне жаль, что Пит тоже оказался сволочью. Но, знаешь, хоть не так обидно, все-таки я не одна в этом болоте. Что мне для тебя сделать? Чем помочь?

«Ничем», – думаю я. Именно поэтому этот вопрос так легко задать. Он так мало значит. Но тут я думаю: подождите-ка… а ведь я могу попросить помощи. Впервые в жизни. Бланка считала, что не имеет права на такое, потому что я точно откажу. Но я бы ей помогла. А Эмми, возможно, поможет мне.

– Вообще-то, – начинаю я, осторожно подбирая слова, – я бы попросила у тебя что-нибудь из одежды. И мне нужно где-то переночевать.

– Оставайся на сколько нужно, – отвечает Эмми. – Ник забрал детей до конца каникул.

– А молокоотсос у тебя не завалялся?

– Видела его недавно, когда доставала рождественские украшения, – отвечает Эмми. – Понятия не имею, зачем я его вообще оставила. Наверное, думала, что заведу с этим придурком третьего ребенка. Хорошо, что обошлось. – Внезапно ее лицо меняется: рот перекашивается, на глаза наворачиваются слезы. Эмми прикрывает лицо рукой.

Я замолкаю, не зная, как поступить.