Вряд ли она сейчас думает о том, как младенцы влияют на экологию. И не она несет ответственность за этого ребенка и его углеродный след. Не она привела Луну в этот мир. И потому можно нянчиться с ней, не мучаясь чувством вины. В этом плане Луна для нее – идеальный, экологически чистый компромисс. Ребенок для апсайклинга[26].

Не обращая внимания на возгласы сотрудницы на ресепшн, я отталкиваю медсестру и врываюсь в палату интенсивной терапии.

– Отдай моего ребенка.

– Шарлотта? – Голос Киа нерешительный, она теряется, не знает, как себя вести: оставаться ли по-калифорнийски дружелюбной либо держаться настороже? Она перекладывает Луну на плечо, словно готовится использовать ее как щит.

Я обращаюсь к медсестре с ободком в виде оленьих рожек на голове.

– Этой женщине здесь не место! Я – мать. Она забрала моего ребенка!

Медсестра ошеломленно смотрит на меня.

– Отдайте малышку, – говорит она Киа. – Вам нельзя здесь находиться. – Она забирает Луну, но, вместо того чтобы отдать мне, кладет ее обратно в инкубатор. Неужели она думает, что я способна навредить собственной дочери?

Рядом со мной появляются еще две медсестры и выводят меня из палаты, одна придерживает меня за пояс, другая за плечо.

– Почему вы обращаетесь со мной как с сумасшедшей? – возмущаюсь я. – Это она вам солгала. Она не мать Луны!

Мы выходим в коридор и встречаем Пита. Я оборачиваюсь и вижу Киа. Она идет за мной по пятам. Медсестры по бокам, Пит впереди, Киа сзади. Я окружена.

– Давайте все успокоимся, хорошо? – просит Киа. – Сделаем глубокий вдох.

Однажды я смастерила для Стеллы «баночку спокойствия», которую посоветовала одна мамочка-блогер как верное средство от истерик: насыпала мелкий глиттер в стеклянную емкость, залила ее клеем и водой. Всю свою жизнь я сохраняла внешнее спокойствие, но теперь думаю, что Стелла была права, когда разбила эту поделку о стену. Я вырываюсь из рук медсестер и бросаюсь к Киа.

– Не смей приближаться к моему ребенку, дрянь!

Киа ахает и отшатывается, и тут появляется женщина в сером брючном костюме, с бейджем на шнурке.

– Приношу свои извинения. Возникла путаница с допуском в отделение, – говорит она.

– Это моя вина, – вмешивается Пит. – Видимо, я неправильно объяснил ситуацию на ресепшн. Прошу прощения.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Мои настоящие враги – вовсе не больничный персонал.

– Все в порядке, – говорю я женщине в брючном костюме. – Бывает. Мы сейчас сходим к автомату, выпьем чаю и забудем об этом.

Конечно, я не собираюсь пить чай, но женщина в сером костюме удовлетворенно кивает и удаляется вместе с остальным персоналом. Я тут же поворачиваюсь к Киа.

– Я знаю про вас двоих. И про тебя с Эмми тоже, – добавляю я, ткнув пальцем мужу в грудь.

Киа давит смешок, будто не веря своим ушам.

– Что за Эмми?

Пит потирает бороду.

– Шарлотта, тебе нужно успокоиться и прийти в себя. Ты слишком много пережила за последние дни. Тебе сейчас тяжело.

– Опять попытаешься упечь меня в психушку? С удовольствием расскажу всем, как ты спровадил меня в дурдом, чтобы кувыркаться с любовницей.