«Говори как есть», – всегда твердили мне тролли.

– Я не хочу тебя видеть, – отвечаю я. – Мне не нужен твой кофе. Ты мне противна.

– Я понимаю, ты сейчас переживаешь сложный период, – парирует она тоном, в котором угадываются годы психотерапии.

– Он изменит и тебе, – предупреждаю я, чувствуя, как внутри вскипает что-то темное и беспощадное. В детстве я всегда позволяла матери злиться. Когда она выставляла меня на снег или швырялась мукой, я просто стояла молча и терпела. Терпела, пока ноги не немели, а в ноздри не забивалась пыль. Я уходила вглубь себя. Но не сейчас. Не сегодня. – Он мерзавец. Ничтожество.

Пит качает головой.

– Ты не в себе, Шарлотта.

– Выпей кофе, пожалуйста, – просит Киа. – Мы можем все обсудить.

Она протягивает мне стаканчик, и он замирает у самого моего лица. Я ненавижу, когда мое личное пространство нарушают. Я вскакиваю, бью по стаканчику, и горячий напиток проливается на легинсы Киа. Она вскрикивает, судорожно пытаясь оттянуть ткань.

– Черт, черт! Пит, помоги мне!

Он бросается ко мне, хватает за плечи и отталкивает от Киа. Вокруг мгновенно появляются охранники и медсестры. Я кричу во весь голос, пронзительно, яростно:

– Не трогайте меня! Не смейте!

Охранники решают, что проще вывести Пита, чем истеричную мамашу. Киа ковыляет за ними.

Позже ко мне подходит добрая пожилая медсестра и уводит в больничное кафе. Передо мной появляется чашка чая с сахаром. Меня всю трясет. Смотрю на одноразовую ложечку в чае – тот самый одноразовый пластик, который Пит так ненавидит. Он все рассказывал о своей гениальной идее – ложечках из растительных материалов, но, по-моему, разумнее всего вернуться к многоразовой посуде. Или пить чай и кофе дома. Правда, в этом нет никакой выгоды для предпринимателей.

На вкус чай просто отвратительный. Я вспоминаю аромат лимонной цедры и корицы в наш медовый месяц. Волна тоски захлестывает меня.

37

В метро мой телефон подает короткий сигнал – приходит сообщение от Ирины. «Бланка недовольна». Сердце наполняется едва ощутимой надеждой: может, Ирина все-таки поможет мне, несмотря на прошлые обиды? Мы договариваемся встретиться в кафе неподалеку от моего дома.

Ирина заказывает чай, но так и не притрагивается к нему. От ее вчерашнего лоска не осталось и следа. Передо мной снова сидит уставшая женщина лет шестидесяти с крайне изможденным лицом. Без лишних прелюдий она сразу переходит к делу.

– Вчера у меня много вопрос к Бланка. «Что с тобой происходить, дорогая? Как это происходить?» Но Бланка не разговаривать со мной. Тот первый раз – единственный. Больше нет. – Ирина качает головой, устремив взгляд в окно. – Когда Бланка маленькая, она молчать, если злая. Очень, очень молчаливая. Так и сейчас. Ей это не нравится. – Ирина взмахивает руками. – Этот ситуация. Она хочет уйти.

Я подаюсь вперед.

– Вы мне поможете?

Ирина поджимает губы.

– Я помогать Бланка.

– Хорошо, – соглашаюсь я, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости. Я еще могу спасти Стеллу. – Тогда нужно выяснить, что ее так разозлило. Есть догадки?

Ирина барабанит пальцами по столу.

– Я думаю о месячные Бланка. Раньше я думать, почему она хотеть расстаться с жизнь, когда у нее наконец кровь.

– Точно, месячные. – Несколько недель назад Ирина затронула эту тему, и тогда я смутилась. Она казалась неуместной. Но после того, как Ирина стала свидетельницей моих мучительных родов, увидела меня в крови и поту, запретных тем попросту не осталось.

– Но теперь я думать: может, эта кровь – не месячные, – осторожно произносит Ирина.