– Мне сейчас не до психоанализа Пита, у меня других проблем хватает.

– Есть что-то посерьезнее? – Эмми удивленно прищуривается. – С Луной же все в порядке, да? А ты здорова?

– Я не могу об этом говорить.

Ее лицо вытягивается и мрачнеет. Я нарушила негласный договор: Эмми всегда готова подставить мне плечо, но в ответ требует полной открытости. Я никогда не умела играть в такие игры.

Но ведь она честно призналась, что целовалась с Питом, хотя могла и утаить это. Она приютила меня и помогает, как умеет. И на этот раз не притворяется, будто у нее все идеально. Может быть, однажды я тоже рискну открыть ей свои тайны. Но не сейчас.

– Послушай, Эмми, когда-нибудь я тебе все расскажу, – обещаю я. – Хорошо? Сядем с бокалом вина, и я выложу все как на духу. Ты ушам не поверишь.

– Буду ждать с нетерпением, – отвечает она.

38

Ирина договаривается с Питом, что на следующий день сама заберет Стеллу. Ему она говорит, что отвезет ее к себе домой на урок вязания, но на самом деле в шесть часов вечера приведет ее на детскую площадку, где буду ждать я. Это подходящее время – в сумерках меньше шансов, что кто-то станет невольным свидетелем происходящего.

Стелла идет медленно, еле волоча ноги, словно каждое движение дается с трудом. Лицо безучастное, пустое, безжизненное. Она не выглядит ни несчастной, ни разгневанной, ее нельзя назвать беспокойным духом. Но ведь и Бланка при жизни казалась такой же безмятежной.

За все те часы, что она нянчилась со Стеллой, я ни разу не предложила ей провести время вместе, не удосужилась даже с ней прогуляться. Потому что платила ей и была занята своей работой. А теперь думаю: почему я не выкроила хотя бы полчасика? Почему ни разу не пригласила ее в кафе?

Когда мы подходим к «Кастрюлям с супом», вечернее небо уже начинает темнеть. Площадка почти пуста, только двое подростков лениво курят, свесившись с игровой конструкции. Кончики их сигарет мерцают во мраке. Ирина уверенно шагает к ним, бросает пару слов, и мальчишки мотают головами, спрыгивают на землю и убегают, будто их спугнули.

– Что вы им сказали? – спрашиваю я.

– Я сказать: «Ну что, красавчики, кто хотеть поцеловать бабуля?» А потом делать вот так. – Ирина комично складывает губы трубочкой.

– Очаровательно.

Мы поднимаемся по ступенькам к «Кастрюлям», я беру холодную как лед руку Стеллы и подвожу ее к самому большому из бетонных цилиндров. Стоять на склоне неудобно – хочется или устроиться внутри какого-нибудь цилиндра, или влезть по нему. А Бланка проводила здесь целые часы.

Я отдаю свой телефон Ирине и прошу ее записывать происходящее. Никто, кроме меня, этого не увидит. Всякий решит, что я сумасшедшая и подговорила Стеллу изображать Бланку. Но мне нужно доказательство – хотя бы для самой себя.

Я оборачиваюсь к дочери, но мои слова предназначены не ей. Я говорю с духом, который спрятался внутри.

– Стелла любила тебя, – начинаю я. – Ради нее ты должна поговорить со мной. Скажи, что случилось. Я хочу помочь тебе обрести покой. Это тело принадлежит Стелле, и ты должна вернуть его.

Стелла кивает.

– О да.

Мурашки пробегают по моей по коже. Это согласие или отказ от общения?

Я не сдаюсь.

– Ты должна рассказать. Я виновата, что не спрашивала тебя раньше, все ли в порядке. Теперь я это делаю.