– Если заговорю – ты рассердишься. – Ее акцент становится сильнее. Бланка прожила в Англии столько лет, но так и не смогла от него избавиться. Теперь я понимаю почему: она ведь почти ни с кем не общалась, кроме Ирины.

– Я не буду сердиться, обещаю. Что бы ты ни сказала. Я хочу помочь тебе обрести покой. Ты ведь тоже этого хочешь, правда? Но я не смогу ничего сделать, пока ты не объяснишь, что тебе нужно. Мы нашли дневник. Думаю, ты хотела, чтобы мы его прочли. Yes atum yem ayd mardun.

– Пит, – произносит Стелла с нескрываемым отвращением. И куда делся певучий тон? Я вдруг понимаю, что разговариваю непосредственно с Бланкой. Последние черты Стеллы тают. У меня кружится голова. Это ощущение невозможно описать – дух, стоящий передо мной, будто бы на мгновение отворил дверь в другой мир.

У меня подкашиваются ноги, колени дрожат, но потом я чувствую прилив энергии. Я была права с самого начала. Это не Стелла. Наконец-то дух поднялся из глубин и теперь говорит со мной. Мы делаем то, чего никогда не делали при жизни Бланки, – ведем честный разговор.

– Вспомни день, когда ты пришла за чеком, – говорю я, борясь с дрожью в голосе, – что тогда произошло?

Стелла задумывается.

– Сначала он говорил приятный вещи. Что я сегодня красивая. – Она умолкает, взгляд у нее отрешенный.

– Папа Стеллы, – уточняю я, хотя в горле уже встает ком. – Пит? Ты о нем?

– Отец Стеллы. Он пил коричневую воду.

– Виски, – заключаю я. Он иногда позволяет себе выпить, чтобы расслабиться. – И что было дальше? – спрашиваю я, хоть и боюсь услышать ответ.

– Он говорит, что я загадочная. Что хочет узнать меня лучше. Я не знаю, что отвечать. Тогда он подходит близко. И целует меня.

Она закрывает глаза, погружаясь в воспоминания. Детское лицо Стеллы вдруг становится совсем другим – взрослым. Такое выражение у нее я вижу впервые: это лицо женщины, которая вспоминает свой первый поцелуй. Горький и вместе с тем сладкий. Неожиданный.

Стелла продолжает:

– Я пробую его виски. Потом он засовывает язык мне в рот. – Она морщится, будто хочет смыть этот вкус. – Он хватает меня, сжимает. – Ее лицо перекашивается, кулаки бессильно сжимаются в воздухе. Таких ярких эмоций я никогда в ней не видела. – Мне не нравится. Я хочу домой.

– Ты сказала ему об этом? – спрашиваю я.

Стелла молчит, и внутри у меня все холодеет. Бланка наверняка тогда не протестовала. Это ведь та самая женщина, которая боялась даже стакан воды попросить. Могла ли она найти в себе силы и остановить своего работодателя? Скорее всего, молчание казалось ей самым безопасным выходом. Может, она просто позволила случиться неизбежному – как баклан, который сдается на милость ястребу.

– Что было потом? – говорю я, хотя, кажется, уже знаю ответ.

Ее слова вырываются торопливо, будто она боится, что не успеет договорить.

– Папа Стеллы не слушает, толкает меня на пол, поднимает юбку, раздвигает колени. Все время говорит, какая я красивая. Он входит в меня, больно… – Она закрывает лицо руками.

У меня разрывается сердце. Я вижу ее: она лежит, безвольная, неподвижная, словно сломанная кукла. Но, может, хоть мыслями Бланка была где-то далеко. Может, она спасалась, превращаясь в своего героя – Доктора Кто, побеждавшего врагов фирменной звуковой отверткой[27].

– Мне так жаль, – тихо говорю я. – Мне очень, очень жаль. Ты ни в чем не виновата. – Если бы только она рассказала мне тогда… Но я понимаю, почему она молчала, – от страха.