Через пару часов меня накрывает голод – настоящий, звериный, впервые с тех пор, как я мучилась утренней тошнотой. Я заказываю индийскую еду и с жадностью набрасываюсь на сааг панир и чанна масала. Тепло разливается по телу, желудок приятно тяжелеет. Особое удовольствие доставляет то, что одноразовые пластиковые контейнеры, в которых доставили мой заказ, сожгут где-нибудь за границей или отправят на свалку, а может, они вообще станут частью гигантского (размером с Техас) мусорного острова, плавающего в океане. Как здорово было бы выбросить Пита в центр Тихоокеанского мусорного водоворота и оставить там навсегда. Но я не могу этого сделать. Не могу убить его – иначе попаду в тюрьму и не смогу заботиться о Стелле и Луне.

Если я потеряю Стеллу, то умру. Но если она останется со мной, то, возможно, я переживу потерю Луны. Когда она родилась, я не испытала такого ужаса, как Эдит, но и всепоглощающей любви не почувствовала.

Я могу предложить ему Луну в обмен на Стеллу.

Возможно, Пит согласится. Начнет жизнь с чистого листа, с Киа и без Стеллы – слишком сложной, слишком неудобной и невоспитанной. У Луны будет шанс на нормальную жизнь. Если же Бланка останется с нами, то Стелла долго не протянет, как ни крути.

Нет. Я слишком долго боролась за второго ребенка, потому что Стелле нужен друг. Союзник. И я не могу оставить Луну на воспитание Питу. Я думала, он хороший отец, но нельзя быть хорошим отцом и патологическим изменщиком и насильником одновременно.

Мне больше нечего ему предложить. Но, может, я смогу заставить его принять мои условия. Не пряником, так кнутом. Но как испугать его до такой степени, чтобы он отказался от собственных детей? Ответ приходит сам собой. Все очень просто.

Я пишу Питу сообщение и прошу его назначить встречу с медиатором на следующий день. Говорю, что хочу «обсудить дальнейшие шаги и запустить процесс». Сухо, деловито, в стиле Нейтана. Достаточно расплывчато, чтобы Пит терялся в догадках. Развод? Опека? Раздел имущества? Пусть ломает голову. Пусть нервничает. Пусть боится.

39

Медиатор Фил – пожилой мужчина с седыми волосами – встречает меня на пороге своего офиса, эдвардианского дома с террасами на окраине Масвелл-Хилла.

– Вы пришли на пару минут раньше, – замечает он с легким укором. Еще недавно я бы непременно извинилась, но сейчас просто молча следую за ним внутрь. Чувствуется, что это его дом, хотя личные вещи из прихожей убраны, а двери плотно закрыты. Мы проходим через кухню в пристройку со стеклянной крышей. Кухня стерильна и обезличена: ни магнитов на холодильнике, ни следов приготовления еды. Правда, в воздухе витает запах запеченных бобов Heinz. В пристройке стоит круглый белый стол, а в его центре – маленькая чаша с чем-то напоминающим пушистые комочки мха. Даже комнатные растения тут будто призваны избавлять от напряжения.

Ловлю себя на мысли: если твой офис – это твоя же кухня и столовая, скорее всего, ты живешь один. А если это так и ты не смог наладить отношения даже в собственной семье, какой ты после этого переговорщик?

Мой взгляд задерживается на странной викторианской картине, висящей на стене, – на ней изображены три кролика. Хотя, если присмотреться, становится ясно, что это люди – мать, отец и ребенок, – правда, в масках. Отец в темном костюме, мать и ребенок в длинных, мрачных платьях. Белые картонные мордочки, торчащие коричневые уши. Возможно, они напоминают Филу иллюстрации из детских книг про счастливые семейства животных.