– Но почему… почему она? У тебя ведь были и другие женщины. Насколько я знаю, ты тогда уже был с Киа.

– Я немного перебрал, понятно? Это было на следующий день после… после того дня рождения. Мне было паршиво. Я выпил пару бокалов виски, а потом появилась Бланка. Просто воспользовался шансом.

Меня передернуло. Можно подумать, речь о бесхозной пачке чипсов.

– Это недопустимо, – говорит Фил, вытирая вспотевший лоб. – Мягко говоря.

Я обращаюсь к Питу.

– Ты не способен воспитывать детей. Я требую полную опеку. Более того, я не хочу тебя больше видеть. И не хочу, чтобы ты общался с девочками.

– Ты не заберешь у меня детей! Я буду бороться за них до последнего.

Фил поднимает руку, пытаясь восстановить порядок. Его лицо блестит от испарины.

– Думаю, нам всем нужен перерыв. Пятнадцать минут. Давайте выйдем на свежий воздух.

– У нас все нормально, – говорит Пит, а затем резко меняет тему. – Слушай, прости, что замутил с Киа. Могу только извиниться.

– Словом «только» ты сводишь на нет все свои извинения.

– Я люблю только тебя. Все эти женщины – это просто… просто попытка найти тебя. Тебя прежнюю. Когда-то ты светилась.

– А я думала, все измены были оттого, что тебе потребовалась «отдушина». Ты же так говорил в больнице, помнишь?

– Нам все-таки стоит сделать перерыв, – вставляет Фил.

Но Пита уже несет. Он искренне верит в то, что говорит.

– Киа, Эмми – неважно, они ничего не значат. Абсолютно ничего.

– Как и та женщина из похода в Гумбольдте, – напоминаю я. – Да, я знаю и о ней. А еще Бланка. И это только вершина айсберга, верно?

И тут я замечаю закономерность: он выбирает женщин, которые считают себя недостойными его. Пускай сколько угодно болтает про то, что я якобы «светилась», – не исключено, что его приманило мое одиночество, и ничего больше.

– Ты выбрал меня, потому что решил, что сможешь мной управлять, – говорю я.

– Я любил тебя. Любил нашу жизнь. Но после Стеллы…

– Ты не смог контролировать ее, и это свело тебя с ума. И ты выместил обиду на Бланке.

– Шарлотта, пожалуйста. Я допустил ошибку, признаю. Но нельзя же за такое детей отбирать. Я этого не заслужил.

– А знаешь, с кем еще обошлись незаслуженно? С Бланкой.

Фил снова пытается вмешаться, голос у него нервный, почти отчаянный, кожа приобретает зеленоватый оттенок.

– Давайте сосредоточимся на конструктивных «я-высказываниях» и обсудим, что делать дальше.

– Фил, – говорю я. – Можно нам поговорить с глазу на глаз? Может, вам стоит выпить водички? Или посидеть отдохнуть немного.

Он оттопыривает ворот рубашки, будто в комнате стало слишком душно.

– Нет, я должен присутствовать, чтобы все прошло мирно, справедливо…

– Просто дайте нам поговорить, хорошо? – жестко обрывает его Пит.

Фил медленно встает и неуверенно направляется к двери кухни.

– Простите, нам нужно, чтобы вы ушли в другую часть дома, – добавляю я.

Фил кивает, слегка ошеломленный, и вскоре мы слышим его шаги на лестнице. На мгновение мне представляется, что он – наш ребенок, а мы – его родители, отправившие его к себе в комнату. Я вспоминаю те дни, когда мы с Питом были одной командой. Но ностальгия длится лишь миг.

– Ты прав. Я солгала насчет дневника, – говорю я. – Она не писала там об изнасиловании. Она призналась мне лично.

– Перед смертью? – уточняет он.