– Я хочу, чтобы ты кое-что увидел.

Я достаю телефон и включаю видео. Стелла – или, вернее, Бланка в теле Стеллы – вещает из «Кастрюли». Я сократила запись до самого важного, обрезав лишнее.

– Я пробую его виски, – говорит Стелла. – Потом он засовывает язык мне в рот. Он хватает меня, сжимает. Мне не нравится.

Пит смотрит, и его лицо каменеет.

– Почему она так говорит? Это что, спектакль? Ты ее этому научила? И текст сама придумала? Это отвратительно.

Я ставлю запись на паузу.

– Ты ведь знаешь, что никто не может заставить Стеллу говорить то, чего она не хочет, – напоминаю я. Затем снова нажимаю на воспроизведение.

– Папа не слушает, – продолжает Стелла. – Толкает меня на пол, поднимает юбку, раздвигает колени. Все время говорит, какая я красивая. Он входит в меня, больно…

Глядя на экран, Пит яростно трет глаза, проводит руками по лицу, сжимает и растягивает кожу так сильно, что кажется, что глазные яблоки вот-вот вывалятся из орбит, а нос и рот превратятся в бесформенную массу.

– Этого не может быть. Это фейк. Ты все подделала. Это не Стелла.

– Это Стелла, – отвечаю я. – И Бланка.

– Гребаное безумие, – ворчит Пит. Даже если бы он еще любил меня, даже если бы у него оставалась хоть крупица доверия, он все равно не смог бы осознать, что Бланка прячется внутри Стеллы. У него много сильных сторон, но воображение к ним не относится. – Ты же знаешь, что я никогда и пальцем не тронул бы Стеллу. Никогда, мать твою.

Я пожимаю плечами.

– А полиция этого не знает. Органы опеки тоже. Они увидят видео, где твоя дочь говорит, что ты ее тронул, и им этого хватит.

Лицо Пита становится мертвенно-бледным.

– Ты не заставишь ее повторить этот трюк на допросе. Одной записи недостаточно.

Может, он и прав: одной видеозаписи действительно мало. Представители власти захотят поговорить со Стеллой лично. Возможно, они дадут ей манекен и попросят показать, что произошло. Бланке придется пережить это унижение – в незнакомом месте, перед чужими людьми. Не могу быть уверена, что она найдет в себе силы снова открыться.

Но Питу я свои сомнения не покажу.

– Я отдам видео полиции, а там посмотрим, – говорю я.

– Бесчувственная сучка, – бросает он.

Я лишь слегка пожимаю плечами. Семья – это не сказочный домик, где веселятся и играют беззаботные крольчата. Семья – это люди в масках, которых ты никогда не поймешь до конца.

– Или я просто возьму девочек и уйду, – добавляю я. – Мне не нужен дом. И половина имущества. Лишь бы просто на жизнь хватало.

Пит трет глаза. Он искренне плачет. Впервые с тех пор, как умер его отец. Я замираю, не зная, как реагировать. Да, он предатель и лжец, но еще – человек, который заботился обо мне. Тот, кто прижимал к груди новорожденную Стеллу, успокаивая ее.

– Луна. Моя малышка, – всхлипывает Пит.

Я бы посочувствовала ему, если бы он плакал по обеим девочкам.

40

Пит пулей выскакивает из дома, а я спускаюсь вниз и зову Фила. Говорю ему, что медиация окончена и теперь дело за адвокатами. Выхожу на улицу и вижу, что за Питом уже приехала машина.

– Постой! – кричу я. Мне хочется обсудить детали. Лучше всего, если он переночует где-нибудь в другом месте, чтобы я смогла спокойно забрать из дома Стеллу, свои вещи и больше туда не возвращаться. Но он даже не оборачивается – запрыгивает в машину и исчезает.

Мне не терпится увидеть Стеллу, но приложение показывает, что ближайшее такси приедет только через четырнадцать минут. До нашего дома всего миля, поэтому я несусь туда пешком.