– Я вложил в эту компанию всю душу, – бормочет он. – Пластик убивает океан, разрушает планету, а наша упаковка спасает Землю. Это революция. Прорыв. Это нужно миру. – Его голос крепнет, Пит вновь обретает уверенность. Он убедил себя: так будет правильно. Надо поступиться Стеллой ради «высшего блага». Отвоевав свое моральное превосходство, он смотрит на меня налитыми кровью голубыми глазами. – Ладно, ты победила. Она твоя. Пока.

Мой телефон издает короткий сигнал – пришел ответ от Ирины.

Когда я возвращаюсь в комнату, Пит сидит на корточках перед Стеллой.

– Папе пора на самолет, милая.

– Вы улетите, когда мы разрешим, – говорит Рольф.

– Отпустите его, – прошу я. – Это недоразумение.

Пит кивает и снова поворачивается к Стелле.

– Мы скоро увидимся, – лжет он. Мне хочется верить, что это ложь. Он широко раскрывает руки для объятий, но Стелла не двигается. Ее взгляд прибивает его к месту. Она не похожа на маленькую девочку, расстроенную уходом отца. Она смотрит на него глазами взрослой женщины, полной праведной, горькой ненависти. В ушах у меня раздается гул – точно такой же, как в тот день, когда я узнала о смерти Бланки. Оглушительный, как разбивающиеся о берег волны, готовые разрушить все на своем пути.

Пит пятится в шоке. Когда он поворачивается к двери, его глаза полны ужаса, будто он только что увидел, что за пределами привычного мира – чернота. А может, это просто взгляд человека, который осознал, что прощается со своей дочерью навсегда. Кажется, он впервые увидел в Стелле Бланку. Не думала, что он способен на это.

Как только он выходит, Стелла оседает на пол. Я бросаюсь к ней и нежно напеваю ей слова, которые прислала Ирина:

– Im yerekha, im yerekha.

«Моя малышка, моя малышка».

На вопросительный взгляд Рольф я отвечаю почти шепотом:

– Знаю пару слов.

Я заглядываю в лицо Стелле: глаза у нее закатились, видны лишь белки. Она содрогается в моих руках.

– Ей плохо? Может, вызвать врача? – Мэнди явно встревожена.

– Все в порядке. Все будет хорошо, – отвечаю я, хотя кожа Стеллы холодна, как мрамор.

– Стелла! Маленькая! – Ирина врывается в комнату, каким-то чудом отыскав нас в этом лабиринте коридоров. Она осыпает нас ласковыми словами на армянском языке, а затем, едва переведя дух, обрушивается с обвинениями на Рольф и Гровера за то, что они задержали ее дочь и внучку, но отпустили Пита.

– Я думать, это безопасный, хороший страна, где с ребенок хорошо обращаться, – возмущенно говорит она. – Наверное, теперь я писать письмо в парламент.

Мы заполняем протокол о происшествии, а потом Рольф и Гровер наконец отпускают нас. Я молча следую за Ириной к машине, держа Стеллу на руках. Ее зубы стучат так громко, что звук отдается у меня в ушах. Я снимаю на ходу резинки с пластиковыми шариками с ее косичек и распускаю ей волосы.

Когда Ирина подъезжает к дому, я прошу ее остаться. Несу Стеллу к ней в комнату. Ирина откидывает одеяло, я укладываю дочку в постель и укрываю ее. Какое-то время мы сидим в полумраке, при свете ночника, и вслушиваемся в медленное, тяжелое, тягучее дыхание Стеллы. Так дышат умирающие. Может, вызвать скорую? Может, это Бланка уходит и тянет за собой мою дочь? Дух, поселившийся в теле, не может покинуть его просто так. Бланка, словно нож, режет Стеллу изнутри, без жалости разрывая ее на куски.

Я стараюсь не поддаваться панике. Материнское чутье молчит, разум бессилен. Врачи вряд ли смогут ей помочь, но и уверенности, что все обойдется, у меня тоже нет. Остается лишь ждать и надеяться.