– Не думаю, – сказала я и пошла наверх – сообщить Стелле, что Ирина уходит. «У нее есть кое-какие дела, и пока что она к нам приходить не будет», – скомканно объяснила я. На большее не было сил. Стелла спустилась к дверям, обняла Ирину, и та сказала:

– Прощай, маленький волчонок.

Когда дверь за Ириной закрылась, Стелла апатично промолчала. Я снова подумала о том, что поступаю правильно. Если моя дочь больше не плачет и не кричит, с ней точно что-то не так.

Я прошлась по дому с пакетом и убрала в него вязаный плед, керамическую подставку для ложек, жестянку с чаем, липкую банку с джемом, пакетики с травами и специями. Потом завязала пакет и забросила его в кладовку под лестницей. Когда-нибудь отнесу все это Ирине, решила я, а пока пусть не мозолит глаза.

Потом я пошла в туалет и тщательно вымыла руки. А когда вернулась на кухню, то увидела, что на стене снова появился крест. Только не на прежнем месте, где я недавно соскоблила краску, а выше. Я думала, что Стелла все это время сидела у себя в комнате, но она, видимо, проскользнула на кухню. Я позвала ее, и она спустилась, неуклюже волоча ноги, словно тень той девочки, что раньше беззаботно скакала по дому.

– Я вижу, ты снова нарисовала крест, хотя я просила больше так не делать, – сказала я. – Зачем?

– Это не я, – ответила Стелла. – Я была у себя.

– Стелла, помнишь, что говорила Ирина? Про смерть Бланки и ее отца. Это ужасно. Не хочешь об этом поговорить?

Она лишь пожала плечами.

– Я-то не умерла.

И снова эта пугающая фраза. На первый взгляд холодная, почти безразличная, но наверняка скрывающая целое море подавленных чувств. Если только Стелла вообще способна чувствовать, подумала я, но тут же отогнала эту мысль.

Я указала на крест.

– Ты мне этим на что-то намекаешь?

– О да. – Стелла притащила табуретку, приставила к стенке и взобралась на нее.

– Осторожнее, упадешь, – предупредила я, но дочь уже встала на цыпочки и уткнулась носом в крест. – Прекрати! – одернула я.

Стелла послушно слезла. Я не стала требовать, чтобы она отмыла стену. И сама решила ее не трогать. Мне стало ясно, что крест появится снова. Возможно, это был безмолвный крик о помощи. Другого логичного объяснения я не находила. А если так, то постоянно стирать крест бессмысленно. Чтобы он исчез, нужно ей помочь.

Пит вернулся с работы, когда я укладывала Стеллу спать. Выйдя из ее комнаты, я увидела его в саду. Он присел на корточки, одной рукой держа телефон у уха, а другой – выкорчевывая сорняки специальной мотыгой: пестициды он не признавал. Параллельно Пит разговаривал с Нейтаном – ровным, успокаивающим голосом; без сомнений, разрешал очередной кризис на работе. Когда я вышла к нему на улицу, он тут же закончил разговор, встал и обнял меня.

– Что случилось, малышка?

– Мне пришлось выгнать Ирину, – призналась я.

Он отстранился.

– Что? С какой стати? Она ведь столько пережила!

– Она рассказала Стелле, что Бланка покончила с собой.

– Бедная Бланка, – сказал Пит. Он знал от меня, что с ней случилось на самом деле.

– А еще она рассказала Стелле о погроме.

– Это слишком, особенно для ребенка, – осторожно заметил Пит. – Но Стелла вроде бы держится.

Я почувствовала, что мне нужны дополнительные аргументы.

– Еще Ирина стала расспрашивать о наших планах на роды. Сказала, что я должна рожать дома.

– Ты ведь никогда не любила врачей.

– И предложила быть акушеркой.

– Как любезно с ее стороны.

– Это странно, Пит! Она еще и Стеллу хотела в помощницы взять.