На лбу Пита проступила жилка.

– Ты знаешь, бывает, что я прихожу домой, когда Ирина еще у нас. И всякий раз, когда она уходит, Стелла встает у окна и машет, пока та не скроется из виду. Ты замечала такое?

– Ну, больше это не повторится. – Я вдруг поняла, что мне никогда не нравились бороды, хотя признаваться в этом мужу не собиралась.

– На День благодарения Ник сказал, что она изменилась до неузнаваемости. Стала такой опрятной и послушной.

Внезапно мне захотелось растоптать его драгоценную грядку с овощами.

– Твой Ник – сексист. Ты видел его посты в соцсетях? Я не хочу, чтобы моя дочь стала слащавой и уступчивой пай-девочкой.

– Ты разве не хочешь, чтобы она вела себя примерно?

– Послушай, Ирина ее травмировала.

– Господи, Шарлотта. Ты подумала о последствиях?

– Я уже их увидела, – отрезала я. – Когда я выставила Ирину за дверь, Стелла была рядом. И не заплакала, не разозлилась. Вообще никаких эмоций не показала. Разве это похоже на нашу дочь?

Он замолчал, и я поняла, что надо брать быка за рога.

– Я хочу найти для нее психотерапевта. Ей нужно с кем-то поговорить. Нужен специалист, который поможет ей пережить этот кошмар.

Пит задумчиво почесал заросший подбородок.

– Пару месяцев назад ты сам хотел отвести ее к врачу, – напомнила я. – Ей это не повредит.

– Не соглашусь, – возразил он. – Если ты поведешь ее к специалисту, она подумает, что у нее что-то серьезное. Это может травмировать ее еще сильнее. Ты ведь помнишь, как бывало в раннем детстве. Если Стелла падала и ты говорила: «Опаньки, пустяки», – она быстро успокаивалась. А если подбегала в панике и причитала: «О Боже, моя бедняжечка!» – рыдала в три ручья.

Я ничего не ответила. В браке нужно уметь ловить подходящий момент. Перед сном точно не стоит сообщать мужу, что холодильник издает странные звуки. И сейчас, должно быть, не лучшее время обсуждать поход Стеллы к психотерапевту.

Как же мне хотелось, чтобы он понял мои чувства, понял, почему меня так возмутило предложение Ирины стать моей акушеркой. Казалось, ей мало было навредить своей дочери, а хотелось дотянуться еще и до моей. А заодно и взять под контроль рождение моего второго ребенка – добраться до самого моего нутра, до самой уязвимой моей части.

⁂

Позже, пока Пит разбирал ворох рабочих писем, я открыла гугл-документ, которым он как-то со мной поделился. Тогда он настаивал на обследовании Стеллы. Мой взгляд остановился на вкладке «Детские психотерапевты». Я замерла в нерешительности.

Когда мы жили в Калифорнии, мне казалось, что к психотерапевтам ходят практически все. Терапия была неотъемлемой частью повседневности – почти как походы за кофе. Причем поводом для обращения к специалистам часто становились вполне обыденные превратности жизни: кто-то жаловался, что любит супругу, но больше не «влюблен» в нее, кто-то, будучи успешным врачом, сетовал на отсутствие «вдохновения». Такие сессии напоминали модную гидроколонотерапию – необязательную и не являющуюся жизненно необходимой. Я же не видела смысла снова перебирать обрывки детских обид и воспоминаний. Детство давно осталось позади, а во взрослую жизнь я вступила вполне успешно.

Но то, что происходило со Стеллой, точно нельзя было назвать мелкими неурядицами. Я пролистывала сайты терапевтов один за другим, отбраковывая всех, кто казался несерьезным. Одна женщина улыбалась слишком широко, сверкая ровными зубами, – должно быть, ей не так давно сняли брекеты. Потом мне попался мужчина, утверждавший, что, помимо прочих проблем, поможет побороть «перфекционизм». Я усмехнулась. А разве не принято хвастать им на собеседованиях?

Я остановила свой выбор на психотерапевте по имени Уэсли Бахман.