– Что ты делаешь, солнышко? – спросила я.

– Убираюсь, – ответила она тихо, едва слышно.

– Только не рукавом, милая, – попросила я.

Уэсли стал задавать мне вопросы о Стелле, делая пометки в своем блокноте. Его голос порой тонул в шуме бензопилы за окном. Я все ждала, что Стелла зажмет уши, как часто бывало раньше. Но вместо этого она принялась методично снимать пластиковые кастрюльки и чайные чашки с полок, протирая их подолом юбки. Полки, вероятно, были пыльными и липкими, но я решила не вмешиваться – пусть делает что хочет. Уэсли задал несколько общих вопросов, а затем спросил:

– Как прошли ваши роды?

– Не идеально, но у кого они вообще бывают идеальными? Хотя вам, думаю, сложно это представить, – ответила я, предоставив ему возможность самостоятельно интерпретировать мой тон. Я не собиралась обсуждать с незнакомым человеком подробности эпизиотомии.

– Это один из обязательных вопросов, – пояснил Уэсли. – А друзья у Стеллы есть? Она играет с другими детьми?

– Только недавно начала.

– Лулу приглашает меня в гости, – вдруг сообщила Стелла.

– Замечательно, – Уэсли улыбнулся. – Игры с друзьями – это здорово. А теперь, мама, ответьте-ка мне, как у нее с чувствительностью? Шумы, грубая ткань, что-то раздражает?

Я объяснила, что раньше она остро реагировала на подобные раздражители, но сейчас уже нет.

– Отлично. А как с питанием и сном?

Я призналась, что сейчас она питается разнообразнее, а спит гораздо лучше, чем раньше.

– Раньше ей было трудно заснуть. А теперь – нет.

Уэсли кивнул.

– Она выглядит очень здоровой.

Я замялась. «Очень здоровой»? Это что, завуалированный намек на полноту?

Уэсли щелкнул ручкой.

– Вы с этим не согласны? – спросил он, заметив мою реакцию.

– Просто это неожиданные перемены. У нас в семье все худые. – Поймав его непонимающий взгляд, я торопливо объяснила, что сама по себе полнота меня не пугает, но дело в том, что Пит худощав и я тоже стройная, поэтому вряд ли то, что происходит со Стеллой, – норма.

Уэсли склонил голову набок.

– Выходит, только худоба – это норма?

– Конечно, нет. Я просто хочу, чтобы она оставалась мной. То есть собой. – В комнате ощущался неприятный приторный запах – смесь яблочного сока и клея. Я прикрыла рот рукой и торопливо добавила: – Простите, я оговорилась.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Уэсли.

– Нормально, – ответила я. Ему необязательно знать, что с тех пор, как я отказалась от Ирининого хлеба, меня снова мучила постоянная тошнота. Не хотелось показывать свою слабость.

– Чем вы любите вместе заниматься?

Я рассказала ему, что, даже работая полный день, я всегда находила время для дочери. Пока токсикоз окончательно не выбил меня из колеи, мы читали, гуляли, придумывали тайные игры.

– Как, например, «Небочатки», – сказала я. Уэсли кивнул, и глаза у него заблестели. Я подумала, что надо бы пояснить суть игры.

«Небочатки» (рифмуется с «опечатки») – это загадочные враги, живущие в небе. Они охотились на нас, а мы прятались под кустами и деревьями. Иногда птицы становились их слугами – «Небочатки» подчиняли их себе особым гипнозом. Но бывали дни, когда птицы переходили на нашу сторону и отчаянно пытались предупредить нас о беде, передавая сообщения на своем птичьем языке.