Я замерла, уставившись на него.

– Вы о чем вообще?

– Иногда лучший способ помочь ребенку – это помочь себе. Полагаю, вам не помешала бы психотерапия.

– С меня довольно, – резко ответила я, поднимаясь.

Уэсли встал между мной и дверью.

– Я вам не понравился?

– Это некорректный вопрос, – отчеканила я. Хотя ответ был очевиден: да, не понравился.

Он прищурился.

– Возможно, вы поможете Стелле, – уточнил он.

– Если признаюсь, что вы мне не нравитесь?

– Именно! Расскажите почему.

Я почувствовала, как внутри растет раздражение. Пускаться в объяснения не было ни времени, ни желания. Это было так нелепо с его стороны – все равно что провести с едва знакомым человеком ночь, а наутро требовать разговора по душам о причинах вашего расставания. Но я знала: если промолчу, то выставлю себя неуравновешенной женщиной, которая ненавидит любого психотерапевта, намекающего, что проблема вовсе не в ее ребенке.

Я сделала глубокий вдох.

– Потому что вы выдаете банальности за озарения. Потому что вы делитесь секретами, которые клиенты вам доверили, – вряд ли они бы это одобрили. Но хуже всего – то, что вы, столкнувшись с нетипичным случаем, предпочитаете не разбираться, а перекладывать вину. На меня, на мою мать. – Я сделала паузу. – Или на ее мать.

Я замолчала, довольная тем, что собеседник не сразу пришел в себя.

А когда доктор наконец оправился, он кивнул и сказал:

– Вот это честный ответ.

Я встала и открыла дверь в приемную. Стелла сосредоточенно что-то выводила цветным карандашом.

– Стелла, нам пора.

Уэсли не смог мне помочь, но, пока я вела дочь вниз по лестнице, решение пришло само собой: ее дневник. Он хранил ее тайные мысли и страхи. Он мог объяснить, почему она так изменилась.

Вечером, пока Стелла сидела внизу и вышивала, я прокралась к ней в комнату. Да, я обещала Питу не читать дневник, но что важнее: данное слово или благополучие дочери? Дневник лежал на столе, словно нарочно оставленный на виду. Я открыла его наугад, где-то посередине, и почувствовала, как мир вокруг пошатнулся. Дневник выпал из моих рук.

Я услышала, как хлопнула входная дверь и Пит стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Я быстро вернула дневник на место, но выйти из комнаты не успела.

– Проверила, нет ли тут грязной посуды, – пояснила я как можно небрежнее, столкнувшись с мужем в дверях.

– Ничего не нашла? – уточнил Пит.

Я покачала головой, но он успел заглянуть мне за плечо: на полу у кровати стояли миска с остатками утренней каши и недопитый стакан сока.

Лицо Пита потемнело от гнева.

– Ты читала ее дневник? Так вот зачем ты сюда заходила?

Я опустила взгляд. Пит кипел от ярости.

– Мы же договорились. Не читать, даже если он будет лежать на виду. Она имеет право на защиту своего личного пространства.

– Даже от меня?

– Пойдем в спальню, чтобы Стелла не слышала. – Я последовала за ним. По пути Пит продолжил: – Я спросил ее, чем вы занимались сегодня днем, и она сказала, что ты водила ее к какому-то Уэсли. Предположу, что это Уэсли Бахман из моей подборки. Мы ведь решили, что терапия ей сейчас не нужна.

– Это ты так решил, – напомнила я. – Прости, что сделала это за твоей спиной. Я собиралась все тебе рассказать. – В подходящий момент. – Я думала, Уэсли подтвердит, что ей требуется помощь.

– И что же, подтвердил?

Мое молчание было красноречивее слов. Пит глубоко вдохнул и медленно выдохнул.