– Она завела дневник и постоянно в нем что-то пишет. Как одержимая, – сказала я.

– И это вызывает у вас дискомфорт, – закончил за меня Уэсли.

– Конечно. Ведь дневники не ведут, когда все замечательно и жизнь прекрасна, не так ли? – Я украдкой взглянула на Стеллу и, убедившись, что она занята, понизила голос и добавила: – А еще она теперь пахнет… по-другому.

Уэсли удивился.

– В смысле?

Я не хотела рассказывать ему о ванили и жимолости и о самом сокровенном моменте в моей жизни. Но уточнила, что от Стеллы теперь пахнет чужим стиральным порошком и гомгушем, хотя порошок у нас всегда один и тот же, а гомгуша она не ела уже несколько дней.

– Я люблю гомгуш, – опять отозвалась Стелла. – Но мне его больше нельзя.

– Мы ведь вегетарианцы, помнишь? «Нельзя», – повторила я с легкой иронией и закатила глаза.

Уэсли даже не улыбнулся.

– Что такое «гомгуш»? Если я правильно произнес.

– Рагу из баранины, – объяснила я. – Обычно готовится на праздники.

– Интересно, – сказал Уэсли. – И как…

– Мы здесь не для того, чтобы о еде болтать, – перебила я его. – Мы говорим о Стелле.

– Я хотел бы услышать ее мнение. Стелла, ты не могла бы подойти к нам и присесть рядом?

Она медленно поднялась, пересекла комнату тяжелой походкой и опустилась на диван рядом с нами. Я хотела обратить внимание Уэсли на очевидное: восьмилетние дети так не двигаются. Так двигаются взрослые с лишним весом.

– Твоя мама сказала, что ты интересуешься птицами, – начал Уэсли. – «Небесная схватка», да?

– Схватка? – переспросила она встревоженно.

– «Небочатки», – поправила я. – Помнишь? Злодеи в небе, которые охотятся за нами.

На лице Уэсли дрогнул мускул, но врач промолчал. А Стелла лишь покачала головой, словно слышала об этом впервые.

– Я точно знаю, что ты помнишь, – сказала я. – Должна. Не может быть, чтобы ты забыла. «Небочатки», ну же!

Ее лицо оставалось пустым. За окном заревела бензопила. Ветви трещали, словно дерево жаловалось на боль.

– Я слышал, ты недавно потеряла няню, – сменил тему Уэсли. – Что ты по этому поводу чувствуешь?

– Я-то никуда не делась. Не умерла, – ответила Стелла с вызовом, сделав особый акцент на слове «не», и пожала плечами.

«Я-то никуда не делась. Я не умерла».

Как будто мы пытались убедить ее в обратном, а она никак не соглашалась.

Я осторожно сжала ее руку. Кожа была холодной, словно Стелла только что выбралась из ледяной реки. Я обернулась к Уэсли.

– Пожалуйста. Вы должны нам помочь.

– Примириться со смертью и переменами – это одно из самых сложных испытаний, которые выпадают на нашу долю. У многих на это уходит вся жизнь.

И что теперь с этим делать? Снова взревела пила, да так, что у меня голова заболела. Я наклонилась к Уэсли и прошептала:

– Вы должны нам помочь. Я отчаялась. Я готова ради нее на все. Бросилась бы под поезд, если бы это помогло.

Уэсли тяжело вздохнул.

– Стелла, ты не могла бы выйти? Там в приемной есть книги. Мы с твоей мамой тут еще немного поговорим.

Когда она вышла, он сказал:

– Шарлотта, я должен спросить. У вас не возникает мысли причинить вред себе или кому-то еще? Вы не думаете о самоубийстве?

Я замерла, уставившись на него.