Шери обняла меня.

– И ты меня прости. Я на тебя слишком сильно давила. Первый раз обследоваться – это всегда серьезное испытание, особенно если есть подозрение, что и у родителя аутизм.

– Постой, ты хочешь сказать, что я тоже аутист? – Меня возмутили ее слова. Да, в наше время понятие «аутизм» расширилось, но это не дает Шери права сыпать диагнозами. Немного остыв, я призадумалась. – Наверное, у меня правда есть некоторые признаки.

Шери вздохнула.

– А может, я – молоток и потому повсюду вижу гвозди, или как там звучит эта цитата. Но сейчас мне некогда над этим думать, – продолжала я. Шери кивнула. Мы по-прежнему не до конца понимали друг друга, но она старалась идти мне навстречу. Может быть, и мне стоило приложить больше усилий.

Она провела меня на кухню, где сидел Зак и толок мыло в ступке. Он поднял голову и, к моему удивлению, встретился со мной взглядом. Глаза у него были зеленые, как весенняя листва. Я вдруг подумала, что непременно нужно с ним поздороваться, а ответит ли он – уже другой вопрос.

– Привет, Зак.

– Привет, Шарлотта, – подсказала Шери.

– Привет, – произнес Зак. Он никогда прежде не говорил со мной напрямую. Шери тайком улыбнулась.

– Это у тебя новый слайм? – спросила я.

Он кивнул.

– Я смешал реагенты и получилось суперлипкое вещество, прям как промышленный клей.

– Потрясающе, – похвалила я. Как же иронично, что человек, который с трудом контактирует с людьми, так увлечен субстанциями, способными скреплять разрозненные детали воедино.

Шери светилась от счастья. Она принесла чай в гостиную.

– Мы нашли ему психотерапевта для закрепления социальных навыков и упражнения тоже выполняем.

– Я рада, что он делает успехи.

– А как там Стелла?

Я рассказала, как изменилась моя дочь. Шери была в восторге.

– Это просто замечательно!

Я откусила кусочек шоколадного эклера. Вкус был странным: одновременно слишком горьким и приторным до боли в зубах.

– А в чем тогда проблема? – спросила Шери.

Руки у меня задрожали, и я торопливо отложила эклер на тарелку.

– Мне страшно. Эти перемены… Знаю, кажется, будто они к лучшему, но на деле все иначе. Если честно, я напугана. До жути.

– Не понимаю, – призналась Шери. – Стелла сама одевается и идет в школу без истерик? Да я бы все на свете отдала за такое!

Я попыталась найти точные слова.

– Я точно знаю: что-то не так. Когда у Стеллы температура, мне не нужен градусник – я прикладываю руку ко лбу. Я чувствую, заболела она или нет. Материнская рука никогда не ошибается.

Шери медленно вытерла шоколад с пальцев бумажной салфеткой.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

– Это материнский инстинкт. Вспомни Зака, когда он был маленьким. Люди вокруг твердили, что у него умственная отсталость и что он никогда не заговорит, но ты-то знала, что они ошибаются. Ты одна понимала, что ему нужно на самом деле.

Шери бросила грязную салфетку на стол.

– Понимала, потому что в свое время отвела Зака на диагностику, – медленно и сочувственно проговорила она. – Этот новый специалист по закреплению социальных навыков – далеко не первый. Я перечитала десятки книг, состою в трех родительских чатах. И если бы ты хоть раз внимательно выслушала меня, ты бы это знала. Одной «материнской руки» мало. Как там говорится в пословице? Нужна целая деревня[17], черт возьми.

У меня мгновенно пересохло в горле.