– Я не хочу причинить тебе боль, – сказал Алек, располагаясь над ней.

– Но ты не можешь этого избежать. – Кэтрин повернула голову, чтобы поцеловать Алека в руку. – Так что если ты не думаешь о том, чтобы на этом остановиться…

– Нет! – решительно произнес он. – Никаких остановок! И вот уже не пальцы, а нечто большое и твердое пытается проникнуть во влажную тесную щель.

Кэтрин закрыла глаза. Как это… интересно. Она замерла, чувствуя, как ствол прокладывает путь, растягивая и разогревая тесную глубину лона.

Внезапно Алек остановился и прижал губы к ее уху:

– Ну вот, деревенская девочка, сейчас это наступит. Постарайся расслабиться, и тогда тебе будет легче.

Кэтрин кивнула, но расслабиться не смогла. Каждый дюйм нижней части ее тела ощущал его плоть внутри, словно она ждала его сто лет, хотела стать его женщиной, несмотря на боль.

Когда Алек толкнулся вперед, Кэтрин ощутила короткую вспышку боли, но это ощущение было настолько кратковременным, что она засмеялась. Это и было той добродетелью, которую она столь ревностно охраняла? Тот барьер, которого она лишилась так легко?

Его ствол оставался погруженным до основания в ее лоно, когда Алек шепотом спросил:

– Что тут такого смешного?

Кэтрин открыла глаза. Вид у Алека был озадаченный.

– Просто все произошло не так, как я ожидала. Он удивленно вскинул бровь:

– А чего ты ожидала?

– Думала, что обрушится небо и начнется землетрясение. – Из за того, что она без стыда отдавалась мужчине, с которым не находилась в браке.

Алек плутовски улыбнулся и прикоснулся губами к ее губам.

– Подожди, – многозначительно пообещал он.

– Чего?

Он не ответил и начал двигать бедрами, погружаясь в Кэтрин глубоко и энергично, лишая ее возможности думать, рассуждать или протестовать.

– О Господи… – шептала она. Алек и здесь был наездником не менее искусным, чем верхом на лошади. – Это… невыразимо…

– Да, моя славная, – прохрипел он над самым ее ухом. – Ты и представить не можешь…

– Это… божественно, – тоненьким голосом произнесла она, пока он продолжал ритмично двигаться в ее лоне. А когда он просунул руку между телами и прикоснулся пальцем к нежному бугорку, до которого дотрагивался раньше, Кэтрин словно обезумела и заерзала на скамейке с такой силой, что едва не соскользнула с нее.

Удовлетворение отразилось на лице Алека, когда он отстранился от нее, чтобы заглянуть ей в глаза. Дышал он тяжело и прерывисто.

– Запомни это… запомни, что ты испытала это со мной… со мной, а не с Ловеласом.

Кэтрин смогла лишь кивнуть, потому что те ощущения, которые Алек породил в ней, лишили ее сил, возможности говорить… думать… Она могла лишь лежать, обхватив ногами его бедра, стараясь прижаться к нему как можно крепче, сильнее.

– Моя, – проговорил он над ее ухом и толкнулся с такой силой, что, казалось, достал до самого сердца. – Моя. Теперь моя. И только моя.

И тогда земля действительно содрогнулась, небо и в самом деле рухнуло, и Кэтрин забыла обо всем, кроме мужчины, который изливал в нее часть самого себя. Крик наслаждения вырвался из ее уст.

Алек приглушил его, накрыв ртом.

Кэтрин мысленно повторяла его слова, которые звучали как заклинание: «Моя. Теперь моя. И только моя».

Глава 21

Если женщина начинает проявлять собственнический инстинкт после совращения, пресеките ее поползновения в зародыше.