Рождественский Пастырь опустил голову и долго молчал, прежде чем вновь посмотреть на Найтхаука.

– Между прочим, может и получиться. Ты станешь чертовски опасен, если тебе позволят прожить еще лет двадцать. – Он хмыкнул. – Неудивительно, что Вдоводела все еще помнят.

– Я не хочу о нем слышать, – раздраженно бросил Найтхаук. – Он – глубокий старик, замороженный в гробу, из которого ему уже никогда не подняться.

– Он – это ты, а ты – он, нравится тебе это или нет.

– Отнюдь, и вы пожалеете, если еще раз произнесете эти слова.

– Для четырехмесячного у тебя слишком много комплексов, – пробормотал Рождественский Пастырь.

– Лучше запомните то, что я сказал.

– Я запомню. Но иной раз очень нелегко быть твоим другом – Все же лучше, чем быть моим врагом.

– Будем на это надеяться. – Рождественский Пастырь повернул к казино. – Вернемся, или ты хочешь сказать что‑нибудь еще, не предназначенное для ушей Маркиза?

– Да нет, вроде бы все обговорили. – Внезапно Найтхаук остановился как вкопанный. – Одно упустили.

– Неужели?

Найтхаук кивнул.

– Мне понятно, как мы получим разрешение Маркиза на полет к Делуросу, как уговорим его лететь с нами. Но…

– Что – но?

– Что мы будем с ним делать после того, как вы ограбите ваши церкви, а я убью Вдоводела?

– Это уж зависит от тебя.

– Да, – задумчиво протянул Найтхаук. – Да, наверное, от меня. И, разумеется, если он не вернется, если погибнет на Делуросе или на обратном…

– О ней даже не думай, – оборвал его Рождественский Пастырь. – Если ты убьешь Маркиза, она сделает ноги прежде, чем ты обернешься к ней.

– Но я стану здесь боссом. У меня будет власть, возможность защитить ее. Она останется.

– Никогда.

– Поживем – увидим. Я молод. Если она останется, то получит все, что захочет.

– Другие могут обеспечить ее тем же и гораздо быстрее, – ответил Рождественский Пастырь. – У некоторых уже есть все, что ей нужно. И таких она чует за две тысячи световых лет.

– Вы когда‑нибудь говорили с Мелисенд? – с жаром воскликнул Найтхаук. – Почему вы решили, что все о ней знаете?

– Опыт.

– С такими, как она, никакого опыта у вас быть не может. Она – единственная, второй такой больше нет!

– Если что и отличает ее от других, так это синяя кожа.

– Совсем не кожа, – Найтхаук понизил голос. – Она – само совершенство, – благоговейно прошептал он.

– Сынок, прислушайся к голосу священника, – вздохнул Рождественский Пастырь. – Даже Бог, и тот несовершенен.

– Да что вы знаете о Боге или женщинах? – возмутился Найтхаук. – Вы только грабите божьи церкви и такой старый и морщинистый, что ни одна женщина на вас даже не посмотрит.

– Парень, если бы я мог надеяться, что ты не превратишь меня в решето, я бы показал тебе, как быстро это совершенство запрыгнуло бы в мою постель. – Он вздохнул. – Ну ладно, хватит об этом. Мы решили, что будем делать, не так ли?

– Решили.