Изменить размер шрифта - +

     "Итак, - размышляет он, - моя добродетель привела лишь к тому, что юный
могок станет добычей других, и я щадил его совершенно напрасно.  "Quem  Deus
vult..." {Начало латинской поговорки: "Кого бог хочет погубить,  у  того  он
отнимает разум".}, как  там  выражался  школьный  учитель?  Не  я,  так  еще
кто-нибудь, это ясно, как божий день. Мой брат уже  заполучил  кусок,  милая
сестрица намерена проглотить его целиком. А я-то, я-то  оберегал  у  себя  в
доме его юность и простодушие, играл по маленькой и разыгрывал из  себя  его
ментора и опекуна. Глупец! Я лишь откармливал гуся, чтобы ели его другие! Не
так уж много творил я добрых дел на своем веку, и вот - доброе дело, но кому
от него польза? Другим! Вот, говорят, раскаяние. Да клянусь всеми  огнями  и
фуриями, я раскаиваюсь только в том, что мог бы сделать и не сделал! Зачем я
пощадил Лукрецию? Она только возненавидела меня, а ее муж все равно  изведал
уготованную ему судьбу. Зачем я отпустил этого мальчика? Чтобы его  общипали
Марч и прочие, которым  это  и  не  нужно  вовсе!  И  это  у  меня  скверная
репутация! Это на меня кивают люди и называют распутным лордом! Это со  мной
умоляют матери своих сыновей не  водить  знакомства!  Pardieu  {Черт  побери
(франц.).}, я ничем не  хуже  моих  ближних,  только  везет  мне  меньше,  и
величайший мой враг - моя же  собственная  слабость!"  Автор  этой  хроники,
приводя тут в виде связной речи то, что  граф  лишь  думал,  бесспорно,  мог
истощить свой кредит у терпеливого читателя, и тому  дано  полное  право  не
платить доверчивостью по этому чеку.  Но  разве  Тит  Ливий  с  Фукидидом  и
десяток других историков не влагали в уста своих героев речи,  которые,  как
нам прекрасно известно, те и не думали  произносить?  Так  насколько  больше
оснований имеем мы, досконально зная характер милорда Каслвуда, рассказывать
о мыслях, мелькавших в его мозгу, и запечатлеть их  на  бумаге!  Как?  Целая
стая волков готова наброситься на ягненка и пообедать им, а голодный матерый
охотник будет стоять в стороне и не поживится хотя  бы  котлеткой?  Кого  не
привела  в  восторг  благородная  речь  лорда  Клайва,  которому  после  его
возвращения  из  Индии  поставили  в  вину  несколько  вольное  обращение  с
джегирами,  лакхами,  золотыми  мугурами,  алмазами,  жемчугами  и   прочим?
"Честное слово! - воскликнул герой Плесси. - Когда я вспоминаю, какие у меня
были возможности, я не могу понять, почему я взял так мало!"
     Чувствительным   натурам   всегда   бывает    неприятно    рассказывать
неблаговидные истории о джентльмене, и делаешь это лишь по принуждению.  Вот
почему, хотя еще до того, как была написана первая страница этой хроники,  я
знал, что представлял собой лорд Каслвуд и какого  мнения  придерживались  о
нем его современники, я умалчивал  о  весьма  многом  и  лишь  давал  понять
доверчивому читателю, что этот аристократ  не  заслуживает  наших  симпатий.
Бесспорно, лорд Марч и другие джентльмены, на которых он сетовал, с такой же
легкостью побились бы об заклад с  мистером  Уорингтонрм  на  его  последний
шиллинг и забрали бы этот шиллинг, с какой обглодали бы  косточку  цыпленка.
Быстрый переход