"Итак, - размышляет он, - моя добродетель привела лишь к тому, что юный
могок станет добычей других, и я щадил его совершенно напрасно. "Quem Deus
vult..." {Начало латинской поговорки: "Кого бог хочет погубить, у того он
отнимает разум".}, как там выражался школьный учитель? Не я, так еще
кто-нибудь, это ясно, как божий день. Мой брат уже заполучил кусок, милая
сестрица намерена проглотить его целиком. А я-то, я-то оберегал у себя в
доме его юность и простодушие, играл по маленькой и разыгрывал из себя его
ментора и опекуна. Глупец! Я лишь откармливал гуся, чтобы ели его другие! Не
так уж много творил я добрых дел на своем веку, и вот - доброе дело, но кому
от него польза? Другим! Вот, говорят, раскаяние. Да клянусь всеми огнями и
фуриями, я раскаиваюсь только в том, что мог бы сделать и не сделал! Зачем я
пощадил Лукрецию? Она только возненавидела меня, а ее муж все равно изведал
уготованную ему судьбу. Зачем я отпустил этого мальчика? Чтобы его общипали
Марч и прочие, которым это и не нужно вовсе! И это у меня скверная
репутация! Это на меня кивают люди и называют распутным лордом! Это со мной
умоляют матери своих сыновей не водить знакомства! Pardieu {Черт побери
(франц.).}, я ничем не хуже моих ближних, только везет мне меньше, и
величайший мой враг - моя же собственная слабость!" Автор этой хроники,
приводя тут в виде связной речи то, что граф лишь думал, бесспорно, мог
истощить свой кредит у терпеливого читателя, и тому дано полное право не
платить доверчивостью по этому чеку. Но разве Тит Ливий с Фукидидом и
десяток других историков не влагали в уста своих героев речи, которые, как
нам прекрасно известно, те и не думали произносить? Так насколько больше
оснований имеем мы, досконально зная характер милорда Каслвуда, рассказывать
о мыслях, мелькавших в его мозгу, и запечатлеть их на бумаге! Как? Целая
стая волков готова наброситься на ягненка и пообедать им, а голодный матерый
охотник будет стоять в стороне и не поживится хотя бы котлеткой? Кого не
привела в восторг благородная речь лорда Клайва, которому после его
возвращения из Индии поставили в вину несколько вольное обращение с
джегирами, лакхами, золотыми мугурами, алмазами, жемчугами и прочим?
"Честное слово! - воскликнул герой Плесси. - Когда я вспоминаю, какие у меня
были возможности, я не могу понять, почему я взял так мало!"
Чувствительным натурам всегда бывает неприятно рассказывать
неблаговидные истории о джентльмене, и делаешь это лишь по принуждению. Вот
почему, хотя еще до того, как была написана первая страница этой хроники, я
знал, что представлял собой лорд Каслвуд и какого мнения придерживались о
нем его современники, я умалчивал о весьма многом и лишь давал понять
доверчивому читателю, что этот аристократ не заслуживает наших симпатий.
Бесспорно, лорд Марч и другие джентльмены, на которых он сетовал, с такой же
легкостью побились бы об заклад с мистером Уорингтонрм на его последний
шиллинг и забрали бы этот шиллинг, с какой обглодали бы косточку цыпленка. |