Бесспорно, лорд Марч и другие джентльмены, на которых он сетовал, с такой же
легкостью побились бы об заклад с мистером Уорингтонрм на его последний
шиллинг и забрали бы этот шиллинг, с какой обглодали бы косточку цыпленка.
Да, они использовали бы каждое преимущество, которое давало бы более тонкое
знание игры или конфиденциальные сведения о лошадях на скачках. Но ведь так
поступают все джентльмены. Зато, играя, они не передергивали, а проигрывая,
платили проигрыш.
Госпоже Бернштейн очень не хотелось рассказывать своему виргинскому
племяннику подробности, которые не делали чести его родне. Ее даже тронуло
то, как граф щадил Гарри, пека юноша гостил в замке, и она была весьма
довольна его сиятельством, столь скрупулезно исполнившим ее желания в этом
отношении. Однако, когда она разговаривала со своим племянником Каслвудом о
намерениях Марии касательно Гарри, граф высказал свое мнение с обычным
цинизмом, назвал себя дураком за то, что щадил мальчишку, которого, щади не
щади, все равно от разорения не убережешь, напомнил о неоспоримой
расточительности юного виргинца, о его приятелях-мотах, о его ночах за
карточным столом, о его поездках в Ньюмаркет и осведомился, почему он один
не должен ничем попользоваться. Тщетно госпожа Бернштейн говорила о бедности
Гарри. Вздор! Ведь он же наследник княжеского имения, которое по праву
должно было бы принадлежать ему, Каслвуду, и могло бы поправить дела их
разоренной семьи. (По правде говоря, госпоже Бернштейн виргинские владения
мистера Уорингтона представлялись куда более обширными, чем они были на
самом деле.) Да разве в городе нет ростовщиков, которые будут рады одолжить
ему любые суммы под его наследство? Это Каслвуд знал по собственному
печальному опыту: он воспользовался их услугами при жизни отца, и проклятая
шайка пожирала две трети его жалких доходов. Он говорил с такой беспощадной
откровенностью и злобой, что госпожа Бернштейн испугалась за своего любимца
и решила предупредить его при первом удобном случае.
В тот же вечер она села писать письмо мистеру Уорингтону, но всю свою
жизнь она плохо владела пером и не любила брать его в руки. "Какой толк
писать плохо, - говаривала она, - когда столько умных людей делает это
хорошо? Но даже в этом случае лучше не писать вовсе". А потому она послала
лакея на квартиру Гарри с приглашением выпить у нее чашку чая на следующий
день, предполагая тогда же предостеречь его.
Однако наутро она прихворнула и, когда мистер Гарри явился, не смогла
его принять. Она провела в затворничестве два дня, а на третий был большой
прием. На четвертый же мистер Гарри, в свою очередь, оказался занят. В вихре
лондонской жизни какой человек успевает повидать соседа, брат - сестру,
школьный товарищ - школьного товарища? И прошло много дней, прежде чем
тетушка мистера Уорингтона смогла потолковать с ним по душам, как ей этого
хотелось.
Сперва она мягко попеняла ему за расточительность и проказы (хотя на
самом деле они казались ей очаровательными), а он ответил, что молодым людям
положено перебеситься, и к тому же с большинством своих нынешних приятелей
он познакомился, когда сопровождал тетушку, как подобает почтительному
племяннику. |