Изменить размер шрифта - +

Бесспорно, лорд Марч и другие джентльмены, на которых он сетовал, с такой же
легкостью побились бы об заклад с  мистером  Уорингтонрм  на  его  последний
шиллинг и забрали бы этот шиллинг, с какой обглодали бы  косточку  цыпленка.
Да, они использовали бы каждое преимущество, которое давало бы более  тонкое
знание игры или конфиденциальные сведения о лошадях на скачках. Но ведь  так
поступают все джентльмены. Зато, играя, они не передергивали, а  проигрывая,
платили проигрыш.
     Госпоже Бернштейн очень не  хотелось  рассказывать  своему  виргинскому
племяннику подробности, которые не делали чести его родне. Ее  даже  тронуло
то, как граф щадил Гарри, пека юноша гостил  в  замке,  и  она  была  весьма
довольна его сиятельством, столь скрупулезно исполнившим ее желания  в  этом
отношении. Однако, когда она разговаривала со своим племянником Каслвудом  о
намерениях Марии касательно Гарри,  граф  высказал  свое  мнение  с  обычным
цинизмом, назвал себя дураком за то, что щадил мальчишку, которого, щади  не
щади,  все  равно  от  разорения  не  убережешь,  напомнил   о   неоспоримой
расточительности юного виргинца, о  его  приятелях-мотах,  о  его  ночах  за
карточным столом, о его поездках в Ньюмаркет и осведомился, почему  он  один
не должен ничем попользоваться. Тщетно госпожа Бернштейн говорила о бедности
Гарри. Вздор! Ведь он же  наследник  княжеского  имения,  которое  по  праву
должно было бы принадлежать ему, Каслвуду, и  могло  бы  поправить  дела  их
разоренной семьи. (По правде говоря, госпоже Бернштейн  виргинские  владения
мистера Уорингтона представлялись куда более  обширными,  чем  они  были  на
самом деле.) Да разве в городе нет ростовщиков, которые будут рады  одолжить
ему любые суммы  под  его  наследство?  Это  Каслвуд  знал  по  собственному
печальному опыту: он воспользовался их услугами при жизни отца, и  проклятая
шайка пожирала две трети его жалких доходов. Он говорил с такой  беспощадной
откровенностью и злобой, что госпожа Бернштейн испугалась за своего  любимца
и решила предупредить его при первом удобном случае.
     В тот же вечер она села писать письмо мистеру Уорингтону, но  всю  свою
жизнь она плохо владела пером и не любила брать  его  в  руки.  "Какой  толк
писать плохо, - говаривала она, -  когда  столько  умных  людей  делает  это
хорошо? Но даже в этом случае лучше не писать вовсе". А потому  она  послала
лакея на квартиру Гарри с приглашением выпить у нее чашку чая  на  следующий
день, предполагая тогда же предостеречь его.
     Однако наутро она прихворнула и, когда мистер Гарри явился,  не  смогла
его принять. Она провела в затворничестве два дня, а на третий  был  большой
прием. На четвертый же мистер Гарри, в свою очередь, оказался занят. В вихре
лондонской жизни какой человек успевает  повидать  соседа,  брат  -  сестру,
школьный товарищ - школьного товарища?  И  прошло  много  дней,  прежде  чем
тетушка мистера Уорингтона смогла потолковать с ним по душам, как  ей  этого
хотелось.
     Сперва она мягко попеняла ему за расточительность и  проказы  (хотя  на
самом деле они казались ей очаровательными), а он ответил, что молодым людям
положено перебеситься, и к тому же с большинством своих  нынешних  приятелей
он познакомился,  когда  сопровождал  тетушку,  как  подобает  почтительному
племяннику.
Быстрый переход