Мюзо бранился и клялся, что письмо должно быть
написано именно так и никак иначе, или он его не отправит, а меня, если я
буду раздумывать, выкинет из форта или поручит нежным заботам своих жестоких
союзников - индейцев. И разговаривать с охотником он разрешил мне не иначе,
как в его присутствии. Жизнь манит, и свобода сладостна. Некоторое время я
пытался противиться ему, но меня все еще трепала лихорадка, я был ослаблен
болезнью и в конце концов согласился написать такое письмо, какого этот
негодяй от меня требовал, и охотник отбыл с моим посланием, пообещав за три
недели доставить его моей матери в Виргинию.
Прошло три, шесть, двенадцать недель. Посланец не возвращался. Зима
пришла и ушла, и все наши маленькие садики вокруг форта, где французские
солдаты, перекопав маисовые поля, посадили яблони, персиковые и другие
фруктовые деревья, стояли в полном цвету. Одному небу известно, как тягостно
влачились мои дни!
Когда здоровье мое пошло на поправку, я принялся рисовать портреты:
наших гарнизонных солдат, метиски и ее ребенка (прижитого с Мюзо) и самого
Мюзо, которому - со стыдом должен вам признаться - я польстил самым
непозволительным образом. В форте нашлась старая гитара; подыгрывая себе на
ней, я пел кое-какие запомнившиеся мне французские песенки и всеми способами
старался снискать расположение моих тюремщиков. В этих занятиях месяц
проходил за месяцем, а охотник все не возвращался.
Наконец до пас долетела весть, что он был застрелен в Мэриленде
какими-то индейцами, союзниками англичан. Все мои надежды на выкуп
приходилось отложить еще на много месяцев. Мюзо помрачнел и стал обращаться
со мной очень грубо, особенно после того, как сержант подлил масла в огонь,
сказав ему, что его метиска слишком ко мне расположена... Боюсь, что эта
бедняжка и в самом деле была ко мне неравнодушна. Испытывая к ней
признательность, я неизменно обращался с ней очень ласково, и мои скромные
достоинства казались чем-то необычайным в ее глазах; к тому же я был болен и
несчастен, а это всегда пробуждает в сердцах женщин сочувствие.
Пленник, прикованный к постели болезнью, его свирепый тюремщик и
молодая женщина, тронутая несчастной участью пленника, - не правда ли, при
наличии трех таких персонажей вы вправе ждать развития душераздирающей
трагедии. Вы, мисс Этти, по-моему, уже готовы высказать догадку, что эта
женщина спасла мне жизнь.
- Ну, разумеется, это она вас спасла! - восклицает мать семейства.
- А какой иначе мог быть от нее толк! - говорит Этти.
- А вы, мисс Тео, уже, конечно, нарисовали себе мысленно портрет этакой
темноволосой красавицы, не так ли? Этакой быстроногой охотницы...
- Дианы с младенцем, - замечает полковник.
- ...которая рыщет по лесам и лугам с целой свитой своих нимф, - этакой
королевы лесов, чья меткая стрела без промаха разит свою жертву! И вы,
конечно, уже решили, - вижу по вашим глазам, - что я без памяти влюблен в
нее. |