Выстрелы начали звучать практически без перерыва, то становясь громче, то снова затихая.

Коридор, по которому мы двигались, резко расширился и перешёл в огромный грот. Здесь уже было слабое, но освещение. Фонари располагались на стенах, благодаря чему отчётливо просматривались ниши и узкие проходы в соседние помещения. Тут явно были склады и укрытия духов.

— Ни хрена себе… — выдохнул Лапшин, внимательно оглядываясь. — Да тут настоящая крепость. Смотри-ка, ящики с боеприпасами, «Стрелы», «Стингеры», миномёты…

Я подошёл ближе и открыл один из ящиков. Внутри аккуратно лежали гранаты и патроны к автоматам. Рядом, на деревянных подставках, были аккуратно сложены тубусы от РПГ и несколько пулемётов английского и китайского производства.

— И склад, и арсенал одновременно, — пробормотал я осматриваясь.

— Неужели наше командование даже не подозревало о таких запасах? — поделился сомнением Лапшин, пока я быстро произвёл съёмку столь богатой находки.

Куда только эти кадры применить, надо ещё определиться.

— Знали далеко не всё. Семэн, справишься с минированием? — предположил Глебов, осторожно двигаясь между ящиками.

— Так точно.

Лапшин остался, а мы с майором прошли чуть дальше и заглянули в соседние помещения, оборудованные явно для отдыха. На полу лежали матрасы, на стенах висели лампы на керосине. Видны были остатки еды и посуда.

— Да, хорошо они тут устроились. Целый санаторий, мать их! — заметил Глебов.

— Сколько ещё таких помещений, интересно, — задался я вопросом.

Ни у меня, ни у Глебов не было ответа на этот вопрос, но очевидно, что таких помещений здесь явно было не одно. Укрепления были рассчитаны на длительную оборону.

— Ладно, пошли дальше, некогда осматривать тут всё, — сказал я.

Не успели мы выйти из грота, и двинуться по узкому переходу, как за поворотом послышались голоса и шаги. Мы занимая позицию у стены.

Из-за угла вышла группа из четверых душманов. И они весьма сильно торопились.

С ними, пошатываясь, двигался человек в грязной и потрёпанной «афганке». У него руки были связаны за спиной, на голове была надета какая-то грязная тряпка, из-за которой было не разглядеть его лица. Один из духов держал в руке дипломат.

Я жестом указал Глебову цели. Он кивнул, взяв противников на мушку. Мы дождались, когда враги приблизятся достаточно близко.

— Работаем! — прошипел я.

Раздались выстрелы. Два духа упали сразу, ещё один попытался вскинуть автомат, но был сражён очередью Глебова. Последний метнулся в сторону, но я оказался быстрее — короткий выстрел, и дух рухнул навзничь.

Человек с руками за спиной, стоявший на коленях, медленно поднял голову. Глебов стянул с его головы подобие мешка, и в тусклом свете мы наконец-то смогли разглядеть его лицо. Я на мгновение замер от удивления.

— Дорохин? — выдал я, едва веря глазам.

— Живой… — хрипло ответил он, едва слышно, и тяжело закашлялся.

Глебов поспешил вперёд и помог ему подняться.

— Давайте-ка снимем эти путы, товарищ подполковник, — быстро сказал он, вынимая нож, но Николай Васильевич как-то уж быстро отдёрнул руки.

— Да уже не стоит. Связали меня слабо. Так что сам выбрался.

Дорохин выглядел уставшим, но не слишком избитым. На лице даже и синяка не было.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Глебов.

— Да не очень, прямо скажем. Но вы вовремя появились, ребята. Спасибо, — с горькой усмешкой ответил Дорохин, потирая руки.

Глядя на Васильевича, можно сказать, что ему весьма повезло.