Оля забилась в угол на заднем сиденье и задремала. Проселок ухабистый, разбитый, не едешь, а в лодке с волны на волну перекатываешься. Не стошнило бы.

Остановились, захлопали дверцами, потянули Олю из теплого салона, и сразу закружился вокруг ледяной ветер, похлестывая и подкусывая со всех сторон. А кругом плоское нагорье, несколько домиков с сараюшками, пара лысых тополей и большущие аистиные гнезда на них. Дядя Бино тоже заметил пустые гнезда и вздохнул:

— Улетели.

— Кто? — не поняла спросонья Оля.

— Аисты. Только у духоборов живут, больше нигде.

— А вороны?

— Зачем вороны? Не надо нам вороны. Верачка, — позвал он, — есть там кто?

Рыжая Вера постучала в узкую дверь беленого домика, потом еще раз, громче. «Хатка-загадка», — подумала Оля. Окинула взглядом покатую крышу, подивилась слою земли на ней и кустикам пожелтевшей травы вокруг печной трубы. На крыше растет, а возле дома — нет. Грязь да козьи кругляши под ногами. И странный заборчик вдоль стены, похоже, из коровьих лепешек сложен. Вот и весь пейзаж.

— Наверное, нет никого, — сказала мама.

— А куда им деться? — не согласилась Вера и заколотила обоими кулаками.

В доме грохнуло, задребезжало, и дверь распахнулась. Щекастая бабища в спортивных штанах и кофте из ангорки подбоченилась в проеме и пробасила:

— Чего ломитесь?

— Здравствуйте! — широко улыбнулась Вера. — Мы к вашей бабушке.

— Сыр купите?

— Мы не за сыром, нам бабушка нужна.

— Купите. Недорого.

— Зачем?

— Хороший сыр, все знают, все к нам за ним ездят. Козий.

— Купим, — дядя Бино подошел к Вере. — Давай сюда бабку, заморозились мы уже.

— Сначала сыр.

— Э-э-э! Сколько денег надо?

Круглые головки белоснежных сыров лежали под марлей на длинной лавке в чуланчике. А может, и не чулан это был — потолки в домике низенькие, кругом тесно, не комнаты, а душные закутки. Да еще шкафами заставлены, сундуками, ящиками и коробками.

— В Россию перевозить нас будут, возвращать на историческую родину. Не очень верится, но собираемся потихоньку, — объяснила сырная тетка.

Ну вот, даже эти в Россию намылились. Столько веков сидели, корни пустили, а туда же. Но Оле все равно, и она не останется.

Дядя Бино ухватил сырный круг, сунул тетке несколько бумажек и сбежал в машину. Сказал, что ему больно шею все время пригибать и спотыкаться о мебель. Вера хотела остаться в доме, но тетка не разрешила: нечего глазеть, тут у них не театр. Мама заступилась за Веру, да зря: пришлось идти в бабкин закуток без поддержки. Мама робела, не знала, где стоять, что говорить, и была похожа на двоечницу у доски. А Оля морщилась от запаха скисшего молока и не хотела, чтобы бабка трогала ее руками.

Бабкины руки напоминали сыры — толстые и белые. Сама бабка, тоже в спортивных штанах и нарядной кофте, сидела между горками расшитых подушек на высокой перине, а руки ее лежали на коленях ладонями вверх. Совсем не старые. И бабка не старая, гладкая и румяная. Она велела маме молчать и кивнула Оле на стул.

— Что в кармане носишь? — спросила бабка, когда Оля уселась.

— Ничего.

— Проверь.

Оля запустила руку в карман куртки и нащупала круглое шершавое. Дикая груша. Наташина — та, что на удачу.

— Давай сюда. Сериал скоро, поторопись.

Груша легла в раскрытую ладонь. Бабка обхватила ее пальцами, словно поймала, подержала в кулаке возле уха.