Под ажурными коваными козырьками одноэтажных домиков, у калиток и ворот по две-три стояли женщины. На перекрестке — целое сборище, Оля подумала о курицах, которые жмутся друг к другу в холодную ночь. Молодые, старые, такие, как Вера с Олиной мамой. Те из них, кто не успел надеть уличные длинные юбки, кутались в махровые домашние халаты. Простоволосые, испуганные. В окнах — детские мордашки и ладошки. «Ойе-вае-мэ-э-э! Айя-вае-мэ-э-э!» — выл одинокий бабий голос из глубины дворов. Надрывно звенел в подавленном молчании остальных женщин и отскакивал от стен, никому не нужный.

Оля подняла голову. Крыши, печные трубы, антенны и провода — все черное от ворон. «Судьи», — мелькнула мысль, но почти сразу истаяла.

— Агр-р-р!

— Вера! На место! — рявкнул Бино.

Она торопливо подвинулась. Бино грузно втиснулся за баранку, захлопнул дверцу и велел поднять стекла. Салон наполнился острым запахом пота и почему-то — гари.

— Биноша, что там?

— Шакала поймали. — Он резко вывернул ключ зажигания и замер, будто вслушиваясь в дребезжание мотора. — До вашего КПП поеду, а дальше сами. И в город не выходите.

— А ты?

— Все тебе надо знать! Что пристаешь?!

Вера дернулась, отвернулась. Бино мрачно уставился в лобовое стекло. Его уши стали малиновыми, Оля подумала, что это от злости. Но ведь Бино не такой, он — Биноккио, он смеется, подбрасывает Ярика и делает вид, что не поймает. Он однажды легко и весело успокоил папу, когда тот обругал маму криворукой овцой, а Вера попыталась ее защитить. Он большой и сильный, может любого сломать, как спичку, но даже не обзовет никогда.

— Я к людям вернусь, шакала наказать, — сказал Бино через несколько секунд. Сердито, но уже мягче. — Надо быстро, пока чужие менты не приехали. Мы сами сделаем, посторонних наши дела не касаются.

— Какого шакала? К-кто это — шакал? — пролепетала мама.

Она знала только снисходительную веселость друга Бино. Думала, добродушное настроение с ним всегда, как бывают у людей врожденные родинки или другие особые приметы, что он и спит с улыбкой. А теперь смотрела и не узнавала.

Бино выдал рычащую тираду на своем тарабарском — выругался, это и без переводчика было ясно. Оглянулся на маму, на Олю и сказал:

— Нельзя при дочке.

— Оля, закрой уши, — велела рыжая Вера.

Ее любопытство оказалось сильнее обидчивости.

— Зачем «закрой»? — снова завелся Бино. — Никакой пользы от вашего «закрой»! Э, все равно узнает… Подонка поймали, вытащили из погреба его дяди. Спрятаться хотел, сучий сын, а потом убежать через границу. Девочку он украл. Родственники сначала подумали, что жениться хочет, а сваты не пришли, и девочка не вернулась.

— Совсем? — выдохнула мама.

Бино поймал ее взгляд в зеркале заднего вида и кивнул.

— А что же он с ней…

— Мы эту мразь из тюрьмы силой возьмем, если милицейские сами не отдадут. Весь город против них стоит. Но они отдадут, потому что они — тоже город.

— А потом?

— В землю.

— Боже… — простонала Вера. — Какое варварство!

Нагрубить в ответ Бино не успел.

— Он Фаю украл, — равнодушно сказала Оля. — Но свадьба уже была, я видела.

Бино рывком повернулся к ней, заслонил половину салона и словно половину воздуха из него выдавил.

— Что ты видела?!

— Свадьбу. И Фаю в белой машине. У нее была фата.