– Вы, наверное, голодны? – спросила Элина, с состраданием глядя на его лицо, которое даже и в лучшие времена было худым и бледным; новая же «прическа» эльфа делала его облик еще более измученным.

– По правде говоря, да. Мои припасы закончились два дня назад… – признался Йолленгел, присаживаясь к столу.

– Ничего, нам здесь дают достаточно еды, втроем мы вас прокормим, – Элина решительно подвинула ему свою тарелку.

Некоторое время эльфа ни о чем не распрашивали, давая ему хоть немного утолить голод, но, когда Йолленгел расправился с тем, что сложили ему на тарелку остальные трое, вопросы сразу возобновились. Всем было интересно, что происходило с эльфом в эти дни и как он умудрился добраться до Зурбестана через горы и отыскать здесь прежних товарищей.

– Первые время, что я прожил в кишлаке, все было нормально, – рассказывал Йолленгел. – Я играл горцам на флейте и много общался с ними, стараясь поскорее выучить язык. Но потом… стало как‑то неуютно. С одной стороны, меня одолевало беспокойство за вас, я чувствовал, что от этого Рандавани не приходится ждать ничего хорошего. С другой стороны, и атмосфера в самом кишлаке начала меняться. Это все те двое, которые ходили с вами, Шамхас и Ханды. Они всем рассказывали, как это просто – разгромить ночью даже хорошо вооруженный и подготовленный отряд и забрать богатую добычу. Не то чтобы они прямо призывали односельчан заняться разбоем, но… нельзя сказать, что к их словам не прислушивались. Старики, в том числе и Кайсы‑ака, очень это не одобряли, кишлак всегда был мирным. Среди селян начал назревать конфликт, и я стал замечать косые взгляды и в мою сторону. Тут нагрянул отряд солдат, меня спрятали в погребе – все обошлось, но кишлак они перетряхнули основательно. На следующий день один из селян громко заявил в моем присутствии, что, дескать, всю жизнь они жили в своем кишлаке мирно и хорошо, но стоило прийти каким‑то чужеземцам, и все пошло наперекосяк. Кайсы‑ака так не говорил, и другие тоже… того человека даже сразу одернули, сказав что‑то вроде «не тот виноват, кто канаву копал, а тот, кто под ноги не смотрел» – но я понял, что мне надо уходить. Кайсы‑ака пытался меня отговорить, но в конце концов согласился помочь. Его старший сын, сам, как вы помните, уже старик, взялся вывезти меня из Хурданистана. Поскольку в горах еще встречались патрули, пришлось прибегнуть к хитрости, как и вам. Мне досталось еще больше, чем принцу, – смущенно улыбнулся Йолленгел. – Меня намазали какой‑то мазью, из‑за чего вся кожа покрылась волдырями, внешне похожими на проявление какой‑то несмертельной, но тяжелой и, главное, заразной болезни. Выглядело это жутко, так что со стороны было и не понять, к какой расе я принадлежу… единственное, чего явно не могло быть у горца – это светлых волос, и их пришлось полностью обрить. Вы видели, среди горцев многие мужчины бреются наголо… В общем, маскарад вполне удался. Хоть мы и встречались с патрульными, они опасались приближаться к заразному больному. Но, между прочим, эта имитация болезни была слишком реалистичной. У меня на самом деле поднялся жар, и все тело нестерпимо зудело… – Йолленгел вздохнул, как бы предлагая окружающим оценить степень его страданий. «Сочувствуем, « – отозвалась Элина.

– Ну, в общем, мы расстались на равнине, – продолжал эльф. – Я более‑менее пришел в себя, не без помощи другой полученной в кишлаке мази, и поехал на восток. Я знал, что вы направляетесь кудато в Бхиланайские горы, о которых не знал ровно ничего, и не имел никакого понятия, где и как вас там искать. Но Элине известно, что мой народ издавна верил в судьбу и часто полагался на нее, а не на рациональный расчет.