Затем воин сосредоточенно встал, взял долю жреца в Осмоге, кубок вина и серебряную солонку, и без колебаний направился к священному огню. Отогнал оттуда перепуганных рыцарей-служителей, предварительно отобрав у одного маленький вертел, и занялся священнодействием сам.

    Рыцарь, именующий себя Делим, повернулся к генералу.

    -  Наверное, это немножко не то, чего вы хотели, генерал. Но очень похоже. Как это вы… а, вспомнил. Достойная доля в достойной жертве. Зачем вы испортили Осмога, генерал? Он ведь мог стать великим воином, одним из лучших воинов этого мира, а вовсе не палачом для мальчишек, пусть даже и очень глупых, а точнее - очень наивных. А вы отвели ему столь недостойную роль… право, мне его жалко. Возможно, Осмог заслуживал менее почетной, но более славной доли.

    Генерал поискал голос и обрел его, хоть и не без напряжения.

    -  Менее почетной? Вы полагаете то, что произошло, незаслуженным почетом? Скорее, несчастным случаем, Делим!

    -  Ну, все-таки - стать жертвой Эртайса! - с нарочито подчеркнутой значительностью сказал рыцарь и улыбнулся. - И к тому же - обрести место на священном кладбище, передать детям право на смерть вне очереди… разве не это вы сулите всем претендентам, как великое благо? Только боюсь я, что сам Осмог не стремился к этому вашему «благу». И не старался достичь вершин благочестия изо всех своих сил. Скорей наоборот, он изо всех сил изыскивал возможность увильнуть от предложенной святой благодати. Вот и получается, что почет - незаслуженный.

    -  Он умер во славу Господа, - крепнущим голосом сказал генерал. - Это великое благо. Эртайс щедро воздает благом за благо.

    -  А почему это вы считаете, что благо для вас есть благом для всех? Разве есть на свете незыблемое, непреложное, непреходящее добро? И разве именно вы его счастливый обладатель? И уж в особенности: отчего это вы взяли на себя смелость решать, что является благом в глазах Господа? И как следует воздавать за тот или иной поступок?

    -  Я не понимаю, чего вы от меня хотите, Делим! - возмущенно сказал генерал. - Занялись бы лучше собой, вам сейчас сражаться!

    -  Я всего-то хочу понять, - с нажимом сказал рыцарь, - зачем вы превратили хорошего бойца сначала в приличного мясника, а затем - в средненький труп.

    -  Да причем тут я, боже… Осмог уже три года был экзаменатором, когда я стал генералом!

    -  Интересно, - неприязненно сказал рыцарь, - почему-то, когда надо отдать приказание, вы легко вспоминаете, что генерал - средоточие власти и воплощение всего Ордена, равно как и наследник славы прошлого. А вот когда надо отвечать за что-нибудь скверное, вы сразу проводите резкое различие: вот это - традиции веков, это - орденский устав, а вот это - всего лишь я, чего вы, дескать, от меня хотите? По-моему, это нехорошо и очень несправедливо. А несправедливости я, знаете ли, не люблю. И даже не терплю.

    -  А что такое справедливость? - криво усмехнулся генерал.

    -  Справедливость - то, что я считаю правильным, - ровно сказал рыцарь. - Не мешайте думать.

    Тут вернулся воин, неся стальной прутик с нанизанными яйцами. Яйца прожарились и подрумянились, от них шел аппетитный парок.

    -  Угощайтесь, - строго, но приветливо сказал он генералу и стряхнул одно на его тарелку.