Ewigkeit[18]

Хочу кастильским выразить стихом

 Ту истину, что со времен Сенеки

 Завещана латынью нам навеки,

 О том, что червь заполонит наш дом.

 Хочу восславить трепетную персть,

 Расчет холодный и анналы смерти;

 Извечной госпожи побед не счесть

 Над всей тщетой, что сгинет в круговерти.

 Но нет. Все, что из глуби бренной ила

 Благословлял я прежде без прикрас,

 Не властна вымыть никакая сила;

 Обволочется вечностью тотчас,

 Едва исчезнув, все, что было мило:

 Закат, луна и этот дивный час.

Эдип и загадка

Четвероногий поутру, двуногий —

 Днем и о трех ногах – порой заката, —

 Так вечный сфинкс изменчивого брата

 Себе воображал, и на дороге

 Закатной он увидел человека,

 Который, стоя перед жутким дивом,

 В нем угадал, как в зеркале правдивом,

 Все, что ему начертано от века.

 Эдипы мы и вместе с тем – тройная

 Загадка во плоти, соединяя

 Себя былых с тем, кем когда-то будем.

 Мы б умерли, представ перед своею

 Глубинной сутью, но Господь, жалея,

 Забвение и смену дарит людям.

Спиноза

Почти прозрачны пальцы иудея,

 Шлифующего линзы в полумраке,

 А вечер жуток, смертно холодея.

 (Как этот вечер и как вечер всякий.)

 Но бледность рук и даль, что гиацинтом

 Истаивает за стенами гетто, —

 Давно уже не трогает все это

 Того, кто грезит ясным лабиринтом.

 Не манит слава – этот сон бредовый,

 Кривляющийся в зеркале другого,

 И взгляды робких девушек предместья.

 Метафоры и мифы презирая,

 Он точит линзу без конца и края —

 Чертеж Того, Кто суть Свои созвездья.

К Испании

Неподвластная символам,

 неподвластная помпе и праху празднеств,

 неподвластная куцему зренью филологов,

 находящих в истории нищего дворянина,

 который грезил о Дон Кихоте и стал им в конце концов,

 не веселость и дружелюбие,

 а гербарий старинных форм и собрание поговорок, —

 ты, молчащая наша Испания, в каждом из нас.

 Испания диких быков, обреченных рухнуть

 под топором или пулей

 на закатных лугах где-нибудь в Монтане,

 Испания, где Улисс спускался в царство Аида,

 Испания кельтов, иберов, карфагенян и римлян,

 Испания твердых вестготов,

 питомцев Севера,

 по складам разобравших и перезабывших писанья Ульфилы,

 пастуха народов,

 Испания магометанина и каббалиста,

 Испания «Темной ночи»,

 Испания инквизиторов,

 несших каждый свой крест палача

 и только поэтому не оказавшихся жертвами,

 Испания той пятивековой авантюры,

 что открыла моря, стерла кровавые царства

 и продолжается здесь, в аргентинской столице,

 этим июльским утром шестьдесят четвертого года,

 Испания дикой, обрывающей струны,

 а не нашей тихони-гитары,

 Испания двориков и балконов,

 Испания стесанных верой камней в пещерах и храмах,

 Испания братьев по чести и дружелюбью,

 храбрецов без расчета, —

 мы можем увлечься другими,

 можем забыть тебя, как забываем себя вчерашних,

 потому что ты неразрывна с нами,

 с потайными пристрастьями крови,

 со всеми Суаресами и Асеведо моей родословной,

 Испания, мать потоков, клинков и бесчисленных поколений,

 неистощимый родник, единственная судьба.