Мне цели не достичь, и ждут меня

 Счастливые случайности исканий,

 А не обманчивый заклятый плод.

 То чувство знают все, кто отдавался

 Познанью звезд и числового ряда…

 Любовь, неразделенная любовь.

Кот

В тебе зеркал незыблемая тишь

 И чуткий сон искателей удачи.

 Ты, под луной пантерою маяча,

 Вовек недосягаемость хранишь.

 Как будто отделило божество

 Тебя чертою, накрепко заклятой,

 И недоступней Ганга и заката

 Загадка отчужденья твоего.

 С каким бесстрастьем сносишь ты мгновенья

 Моих пугливых ласк, издалека,

 Из вечности, похожей на забвенье,

 Следя, как погружается рука

 В сухую шерсть. Ты из других времен,

 Властитель сферы, замкнутой, как сон.

Ист-Лансинг

Дни и ночи

 переплетены (interwoven) с памятью и страхом,

 cо страхом, который похож на предчувствие,

 с памятью, которой мы называем трещины в стене забвения.

 Для меня время всегда было двуликим Янусом,

 что смотрит на закат и на рассвет;

 мой план на сегодня – восславить тебя, о будущее ближайшее.

 Края Завета и топора,

 деревья, на которые я смотрю и которых не вижу,

 ветер с птицами, которых я не знаю, благословенный холод ночей,

 которые медленно погрузятся в сон, а может быть, в родину,

 выключатели и двери-вертушки, к которым я со временем привыкну,

 утро, когда я скажу себе: «сегодня – это сегодня»,

 книги, которых коснется моя рука,

 друзья и подруги, которые станут лишь голосами,

 желтый песок заката – единственный цвет, который мне остался,

 все это я буду теперь воспевать – точно так же,

 как воспеваю, терзая память, кварталы Буэнос-Айреса,

 где я никогда не был счастлив

 и где я никогда не смогу быть счастлив.

 Воспеваю тебя в вечерних сумерках, Ист-Лансинг,

 зная, что пусть мои слова и точны,

 но все равно они неуловимо ложны,

 ведь реальность непостижима,

 а язык – это лишь строгий ряд знаков.

 Мичиган, Индиана, Висконсин, Айова, Техас, Колорадо, Аризона,

 скоро я постараюсь воспеть и вас.

 9 марта 1972 г.

Койоту

Веками гладь песка тебе внимала,

 во всех пустынях мира за тобой

 следы бежали, раздавался вой

 гиены алчной, серого шакала.

 Веками? Я соврал. Незримый ток

 времен – не волчья, не твоя забота;

 ты – бытие как есть, азарт, охота,

 мы – непрерывность жизни, скучный срок.

 Ты невозможный одинокий лай,

 звучавший над песками Аризоны,

 наполнившие тот бескрайний край

 потерянные яростные стоны.

 Ты символ памятных моих ночей,

 так отразись в элегии моей.

Золото тигров

Сколько раз – по многу часов,

 До желтых полос закатных —

 Я смотрел на бенгальского тигра:

 Он, могущественный, ходил взад-вперед

 За железными прутьями клетки

 И не знал, что это – его тюрьма.

 Позже были другие тигры,

 И был огненный тигр Блейка;

 Позже были другие злата:

 Дождь золотой, который был Зевсом влюбленным,

 Кольцо, что каждые девять ночей

 Рождало девять колец, а эти —

 Новые девять, и так – без конца.