Открыла мадам Ламоль. И почему я не удивлен? Она выглядела хуже, чем после двух лет пребывания на необитаемом острове. Осунулась, мешки под глазами пролегли, в движениях присутствовала нервозность, издерганность. Не было в ней теперь того высокомерия и надменности, как в первые минуты прибытия в Ассинибойн. Кажется, она была сильно напугана.

- Вы? Проходите, проходите... - на ней был белый лабораторный халат и бахилы.

- А-а-а, вернулись! - Пьянков-Питкевич встретил меня коридорчике, довольно потирая руки. - А я почти закончил... Дорогая, сделай нам кофе, ладно?

Кофе? Мадам Ламоль снизойдет до того, что собственноручно намелет зерен и поставит на огонь джезву? Я не мог в это поверить - и зря. Она упорхнула за дверь, и скоро оттуда раздалось позвякивание посуды. Петр Петрович провел меня в лабораторию, на ходу заверив:

- Тут уже совершенно безопасно. Осталось разложить изделия в контейнеры...

Я глянул на целый стеллаж с матовыми трубочками, наполненными парализующим газом, и присвистнул:

- Да вы не мелочитесь! Прямо, массовое производство развернули... Работает так же, как и предыдущие модели?

- Да. Пока не раздавите стеклышко внутри - ничего не будет. Тряски можно не бояться, а вот ударов и падений лучше избегать. Для таких случаев я тут между делом приспособил герметичный контейнер - на три штуки, смотрите как удобно, - он продемонстрировал что-то похожее на футляр от очков. - Берите, пользуйтесь. При вашем образе жизни - очень может пригодиться. Главное - глубоко вдохните прежде чем применять. Действие неизбирательное - в течение первых десяти секунд выключает всех, кто попадет под струю газа.

Он явно гордился своим детищем. Я сунул футляр в карман - действительно удобно. Потом мы вместе аккуратно переложили трубки и сопроводительную документацию в три объемистых кейса, и отправились на кухню - пить кофе. Мадам Ламоль поставила на стол чашки с ароматным напитком, развернула плитку шоколада, шелестя оберткой, и вышла за дверь.

- Чек выпишу прямо в отделении банка, - проговорил я, рассматривая довольное выражение лица Пьянкова-Питкевича. - А то еще прикончите меня, и удерете с деньгами и изделиями.

- Ха-ха, - сказал досужим тоном Петр Петрович.

- Ха-ха-ха, - вежливо откликнулся я.

А потом мы действительно загоготали - как два кретина, громко, едва не захлебываясь, сбрасывая напряжение последних дней. Дверь приоткрылась, мадам Ламоль встревоженно заглянула в кухню - и, убедившись, что всё в порядке, снова скрылась из виду.

- Такая у нее природа - вокруг кого-то обвиваться. Не может она сама. Сначала обвивалась вокруг родной матери, потом - в эмиграции, в Арелате, сошлась с одним мутным типом - его звали Гастон Утиный Нос... После - Роллинг. Но я куда как матерее Роллинга оказался - и она ушла ко мне. Как лиана, которая выбирает дерево покрепче, - Пьянков-Питкевич сделал маленький глоток кофе и зажмурился.

- Эпифиты, - сказал я, и вспомнил Тревельяна. Он любил вставлять научные термины в речь. - Такие растения называются эпифиты.

- Ну так она - женщина-эпифит. Это - в порядке вещей, для такой женщины. Она красивая, утонченная, ей нужно постоянное внимание, нужно перед кем-то ломать комедию, или трагедию, например... А мне нужен кто-то, кто будет отражением моих успехов! На Золотом острове я сделал ее королевой, обвешал бриллиантами, нарядил в пух и прах! У нее была инструкция по дворцовому церемониалу - в несколько томов, представляете? Я этими томами костер разжигал полгода примерно, на атолле. Здесь, в Ассинибойне очередной раз она попробовала сбежать на свободу - и столкнулась с суровой реальностью. Ей это противопоказано- столкновения с реальностью. Вот - получила очередную психологическую травму и прибежала ко мне. А я принял. Почему бы не принять? Красивая, говорю же. Пахнет приятно. И - когда я на коне, она тоже в отличной форме. Как вы сказали? Эпифит! Представляете, в лучшие времена грабила пассажирские пароходы на яхте, чтобы раздобыть нам денег для предприятия по добыче золота! Можете поверить?

Поверить в это, наблюдая нынешнее нервическое и надорванное состояние мадам Ламоль было сложно.