- Луис? Сердитый парень...

- Сердитый-- не то слово! С ним были Бенхауэры и Гёссеры и еще пара семей, и все признавали его командование. Они атаковали каннибалов, которых было в десять, может быть - двадцать раз больше, и перестреляли их всех примерно за два часа. Луис обзавелся отличным прозвищем - газетчики постарались. Мясник из Вифсаиды - звучит? Звучит. Думаю, он будет следующим архиепископом...

В таком ключе происходили наши беседы. Я узнал о том, что гемайны научились окопной войне и эшелонированной обороне, что дирижаблями из Империи им доставили чуть ли не полсотни сорокпяток - самой популярной в нашей армии пушки, которая, правда, предназначалась для борьбы с бронетехникой и панцерами, но всё-таки закрыла чудовищный дефицит в артиллерии в войсках Конгрегации. А еще - о том, что в отношениях Протектората и нашей дорогой Родины теперь не всё так гладко - на границе двух великих держав мутят воду мазуры, устраивают провокации, мечтая о возрождении Великой Мазовии - "от можа до можа", пся крев, и никак иначе.

Но вот чего Феликс не рассказывал - так это того, как попал в просак и был заточен в тюрьму. То ли ему было стыдно и неловко, то ли на самом деле - очередная тайна, покрытая мраком. А я и не настаивал. И вот за это Феликс почему-то уцепился:

- Я тебе поражаюсь, друг мой. У тебя что, совсем нет амбиций? Тебе и вправду наплевать? Вокруг тебя происходят жуткие, глобальные вещи, ты постоянно держишься в самом эпицентре событий, как сказали бы моряки - в глазе бури! И знай себе, плывешь по течению и в ус не дуешь! Как это у тебя получается? Что - тебе совсем не интересно какого черта, например, хорошо известный журналист "Беобахтера" оказался на "Голиафе"? Или зачем над Федерацией дежурит собственный его императорского величества именной бомбовоз "Гекатонхейр"?

- Пф-ф-ф-ф, - сказал я.

- Пф-ф-ф - это всё, что ты можешь сказать по этому поводу? - пытался расшевелить меня Карский.

Он явно переводил стрелки, чтобы я не начал снова расспрашивать его про тюрьму, двуличный тип! Но я решил объяснить ему - почему бы и нет?

- Знаешь, в чем мой секрет? - я боролся с желанием почесать сквозь повязки лицо. - Я вовремя понял, что не являюсь главным героем.

- Что-о?- удивился разведчик. - Это как?

- Я - герой второстепенный. Есть сказка, и есть в ней рыцарь в сияющих доспехах, или, например, прекрасный принц... Или не принц - царевич.

- Царевич? Ты хорошо подумал, приводя такие примеры?

- Очень хорошо. Знаешь такую сказку - "Иван-царевич и серый волк"?

- Конечно знаю! - усмехнулся Феликс. - Няня читала, когда я еще пешком под стол ходил.

- Так вот, я - это серый волк и есть, - усехнулся я. - Понятно? Пошел туда, не знаю куда, принес то, не знаю что - а царевич и Василиса Премудрая потом живут долго и счастливо. А меня, ради Бога, пусть в темный лес отпустят, воздухом подышать, пока опять не понадоблюсь - смерть Кощееву искать, или чертежи от летучего корабля...

- Вот оно как? - он, кажется удивился такому подходу.

- Именно так. А теперь, о рыцарь в сверкающих доспехах, дай серому волку еще говяжьего бульона, только не сцеживай мясо, а то брюхо винтом завивается, так жрать охота! И сухариков ржаных, по черному хлебушку заскучала моя душа исконно-имперская!

***

Доктор Иван Карлович Глазенап был доктором до мозга костей. Светило военно-полевой хирургии, профессор столичного медицинского университета, и личность весьма известная. Именно он считался моим и Феликса лечащим врачом, а фельдшер с приятным голосом и фамилией Бахметьева ходила у него в интернах, или как называются стажеры-оруженосцы у медиков?

Так вот - Глазенап заявился под самый вечер, когда стемнело, и сказал:

- Снимайте повязки, милочка! Нечего молодого человека мучить!

К сожалению - милочкой он назвал не Бахметьеву, а одну из сестер милосердия, из натальских девушек.