— Нельзя ли точнее определить ваш статус? — заметил председательствующий. — Мы публикуем отчёты и даём справки об участниках обсуждений.

Я обязан был сохранить Митино инкогнито и поспешил на выручку:

— Это согласованное со мной выступление, и нами было принято решение, что оно будет обнародовано под моей фамилией. Надеюсь, она вам известна.

— Кто же вас, Игорь Алексеевич, не знает! — воскликнул Маркин, и его поддержали ещё несколько кормившихся от «Народной Инициативы» журналистов.

— Но я не закончил своего выступления, — напомнил о себе Синюгин.

— Продолжайте, но в режиме диалога, — сказал председательствующий. — У нас ведь спор-клуб, а не унылое заседание профкома.

— Нет уж, — отказался Синюгин. — Послушаем, что скажет молодой человек.

Я не выпускал Митю из виду и с удивлением отметил, что он ничуть не обеспокоен тем, что находится в центре внимания самых дотошных и язвительных спорщиков и говорунов нашего города. А они только тем и промышляли, что трепались на самые разные темы, кто в университетах, кто в так называемых СМИ, кто на партийных тусовках. Их основным занятием была трепотня. За неё они получали научные звания, должности, зарплату, а за одно удовлетворяли своё страстное и неудержимое желание говорить, говорить и говорить на любую тему во всякое время и во всяком месте.

Им необязательно была нужна аудитория, хватало и одного человека, которого они терзали своими безудержными речёвками до головокружения и тошноты.

Я сам несколько раз попадал в подобную ситуацию и вынужден был выслушивать всякую дребедень от почтенных людей, пока не обнаглел, а близость к Андрею Ильичу Козыреву позволила мне это сделать довольно скоро, и стал затыкать рты нашим говорунам пренебрежительным жестом, дескать, брысь с дороги, а то отдавлю ноги! Мои повадки здесь знали, и выступление Мити встретили в полном молчании.

— Прошу извинить, — сказал он, обращаясь к залу. — Я, кажется, не дал вам закончить мысль, но готов это сделать за вас.

— Валяйте, юноша, — ухмыльнулся Синюгин. — Я восхищён вашей самонадеянностью.

— Всё сказанное вами правильно: глобализм — это беспощадная давильня, превращающая человечество в однородный фарш, который не способен задать вопрос самому себе, что же ему делать? Пройдя через все общественно-экономические формации — от первобытно-общинного строя до развитого социализма, — человечество оказалось в тупике исторического развития. Конечно, либералы с этим выводом ни за что не согласятся. Но факт остаётся фактом — все общественные классы, от рабов древнего Рима до русского пролетариата, отдали свои жизни не за освобождение угнетённого социальным неравенством человечества, а за превращение его в либеральное быдло. И сейчас не осталось ни одной социальной группы, которую можно было бы назвать авангардом человечества. Сейчас вопрос «Что делать?» может волновать только отдельно взятого человека, который осознал, что умирать ему суждено в одиночку и решать нужно только свои вопросы, не брезгая ничем для достижения своей цели и желательно за счёт других людей.

— Тоже мне открытие! — язвительно провозгласил Синюгин. — Таким человек был всегда и пребудет во все времена.

— Тут-то мы с вами и расходимся! — заявил раскрасневшийся от охватившего его азарта Митя. — Наша интеллигенция, водрузив на русской земле западные порядки, забыла, что Россия моложе Европы лет этак на пятьсот. Между нами такой непреодолимый разрыв во всём, что перескочить эту пропасть не удалось даже длинноногому Петру Первому, а теперешним плюгавым хозяевам России даже не стоит и думать об этом.