ПЛАКУЧАЯ ИВА

Лицо вошедшаго въ комнату Вихменева господина носило отпечатокъ разъ навсегда застывшей скорби. Будто бы въ ранней его молодости судьба однажды размахнулась и отвесила ему своей грозной рукой такую полновесную пощечину, что господинъ огорчился и оскорбился на всю остальную жизнь.

Усы, складки у рта, волосы на лбу, морщины у глазъ — все спустилось внизъ, обвисло, какъ безсильныя ветви у плакучей ивы.

А глаза были столь скорбны, что кто заглядывалъ въ нихъ — тому делалось скучно: "что, же это я, молъ, живу, наслаждаюсь жизнью, веселюсь, въ то время, какъ есть люди съ такими нечеловеческими страданіями и вековечной печалью въ душе!.."

Общій видъ вошедшаго господина былъ хрупкій, грудь, украшенная чернымъ съ горошинками галстукомъ, вдавилась внутрь, будто отъ тяжести этого надгробнаго галстука, a суставы рукъ и ногъ были такъ развинчены, расхлябаны, что будь господинъ сделанъ изъ металла, — онъ весь дребезжалъ бы и лязгалъ частями, какъ допотопная телега…

А если бы придвинуть его поближе къ оконному свету, можно было бы заметить, что и въ складкахъ ушей, и во впадинахъ около скулъ, и за туго накрахмаленнымъ воротничкомъ — всюду пряталась скорбь…

И въ то время, когда вы бы его разсматривали, онъ, наверное бы, сказалъ печально, страдальчески:

— За что вы меня придвинули къ окну? Почему разсматриваете? Что я вамъ сделалъ?

— Господи помилуй! — скажете вы, — ничего вы мне не сделали, я только хотелъ разсмотреть васъ поближе.

— Нетъ, ужъ я знаю, что вы меня не любите и за что-то сердитесь на меня… Только за что? Недоумеваю!

— Ну, за что мне васъ не любить? — пожмете вы плечами. — Что за вздоръ!

— Ну да, конечно… Вотъ вы и высказались… Конечно, я вздорный человекъ, я скучный человекъ, я это знаю… Ну, что-жъ: толкайте меня, бейте, распинайте!

Вотъ какой господинъ вошелъ въ комнату.

Молча поздоровавшись, онъ уселся въ кресло и долго молчалъ, подкусывая желтыми зубами сухіе бугристые суставы пальцевъ.

— Ну, съ чемъ пожаловалъ, Зяка? — радушно приветствовалъ его хозяинъ.

— Ты спрашиваешь: "съ чемъ пожаловалъ?" — насторожившись, спросилъ господинъ, названный Зякой. — Ты думаешь, я по делу? Нетъ, я такъ зашелъ. Если мешаю, я уйду.

— Ну, чего тамъ, сиди. Я очень радъ.

— Нетъ, ужъ лучше я пойду. Действительно, зашелъ человекъ безо всякаго дела, наверное помешалъ — лучше ужъ уйти.

— Да сиди ты… чоррртъ..!

— Ну, какъ хочешь… А только я боюсь быть въ тягость.

Зяка всталъ, прошелся по комнате. Взялъ какую-то книгу, развернулъ ее, сказалъ: "А, ты читаешь Додэ…" и пошелъ бродить дальше, наталкиваясь на все углы.

— Хорошіе цветы у тебя. Это гіацинтъ?

— Гіацинтъ.

— Ихъ поливать надо.

— Слушаю-съ, ваше благородіе.

Зяка подошелъ къ окну, заложилъ руки за согбенную скорбью спину и прошепталъ:

— Вотъ и тучи набегаютъ. А тамъ, гляди, и дождь.

Постоявъ такъ въ глубокомъ раздумье минуты три, онъ неожиданно повернулся къ хозяину и спросилъ его, волнуясь, заикаясь и дрожа:

— За что ты меня не любишь?

— Я тебя не люблю? Съ чего ты это взялъ, чудакъ?

— Ну, ты мной недоволенъ… Признайся, ведь, правда?

— Что ты! Чемъ я могу быть недоволенъ?

— Ты какъ-то странно меня встретилъ. Обыкновенно, ты встречалъ меня ласково, шутливо: "А-а, старый пиратъ Зяка приплылъ!.