До меня с запозданием доходит: вот он, реальный облик бессмертного Кадоша! Накопленные в организме ошибки никуда не делись, ген-редактор не справился с компенсацией, обменные процессы замедлились, но сбоящая система все еще работает, не дает мозгу впасть в кому. Тело живет, принося своему хозяину больше мук, чем удовольствий. Не думаю, что Адам боится смерти. Как Вольф Мессинг, он в любой момент может заставить охрану, врачей, собственную родню убить себя, безболезненно и аккуратно, но не делает этого. Патриарх продолжает жить, как все Кадоши, ради великой цели. Которая мне, обычному человеку, кажется дьявольским наущением.

Личико старейшего из Кадошей обращено ко мне, заплывшие глазки зорко следят за реакцией, считывают меня, точно несложный код.

— И кто же из младшеньких приручил тебя, Ян?

— А то вы не знаете… — хриплю я. Голос сел, будто я год не разговаривал.

— Я не слежу за их личной жизнью! — Патриарх почти обижен. — Нет у меня времени на старческие глупости.

На что эта неподвижная туша может тратить время? На компьютерные игры?

— На них, Ян, на них, — смеется Кадош-старший, хотя я ни словом себя не выдал. Разве что лицом.

Адам делает плавное движение рукой, скрытой за необъятной грудью, и над холмом тюленьего брюха повисает компьютерный столик. На нем устройство индивидуальной сборки, с большим экраном и встроенной клавиатурой. Всегда о таком мечтал.

— Правда, красота? Ну как на таком не поиграть!

Из голоса Адама уходит гипнотическая мощь, он разрешает моему мозгу мыслить самостоятельно. И вообще все, что происходит здесь, под землей, и над землей, и в тысячах километров отсюда, происходит исключительно потому, что так захотел патриарх или разрешил неизбежному свершиться. Значит, и похищение Ребиса он разрешил, а может, и спланировал.

Адам играет, но играет он живыми людьми, а не горстками пикселей.

— Так с кем же ты, Ян?

— С Эмилем. — Отпираться глупо и бесполезно.

— Хорошо, — одобрительно кивает патриарх. — Мальчик не смог вырасти нормальным, но это не его вина. И раз уж его сделали андрогином, пусть у него будет добрый, любящий муж. Не сверкай на меня глазами, мне не до вашей дурацкой толерантности. Я человек занятой, циничный, мне семью содержать надо.

— Семью содержать? — изумляюсь я. — Вам?

— Ну не Лабрису же! — смеется «тюлень». — Вы, дети мои, мечтатели, кто же вам доверит управление моей империей и моей ложей?

— Ложей? — Я могу только повторять за патриархом.

— Ложей, — кивает он. — И не одной. Некоторыми я управляю через своих людей. Например, через…

— Я понял.

Мой разум устал паниковать и рад отвлечься на делишки Клары-Клаустры. Я заглядываю в лицо своей «заложнице» и вижу, словно наяву, всю ее посвященную мести жизнь. Клара Кадош, разведенная жена, занималась тем, что осваивала и присваивала самые отвратительные черты своей любви — молодого, прекрасного нарцисса Ребиса. В мозгу всплывает слово «интернализация». Клара интернализировалась в Семье, где ей сделали больно, очень больно. Через мучительный урок она усвоила истину: в жестоком мире лучше быть палачом, чем жертвой. Теперь она одержима Кадошами, точно демонами.