тересно.  Знаешь, меня никогда не занимали глупые головолом-

ки, не имеющие никакого практического значения. Считай, если

хочешь,  что  это  сама  плесень пожрала и дохлых муравьев и

мышь.  Вот взяла и сожрала. Ведь она космическая, таинствен-

ная, ну и валя все на нее. А мне эта штука безразлична.

   И по его голосу Клайд понял,  что Фреду и  в  самом  деле

глубоко  безразличны  и  неинтересны всякие объяснения того,

что серьезно занимало его самого,  не говоря уже  о  Джеймсе

Марчи. "Дохлые муравьи", "полмыши"... Этот презрительный тон

по отношению ко всему,  что,  по его мнению, не представляло

практического,  делового интереса...  Таким был Фред Стапль-

тон. Он знал это, конечно, давно, но никогда раньше Клайд не

ощущал,  что рассуждения Фреда могут раздражать его.  Почему

же он почувствовал это сейчас?  Почему он сейчас  заметил  в

себе почти злость к его поразительному равнодушию? "Бесчувс-

твенная скотина,- с досадой подумал Клайд.- Ведь ты  мог  бы

хоть из уважения к памяти Джеймса Марчи не проявлять полного

безразличия к тому, что его так жадно интересовало, не гово-

рить  издевательски о том,  что связано с Коротышкой,  пусть

это будет даже космическая фиолетовая плесень-ведь он  погиб

из-за нее...  Я понимаю, погиб необдуманно, по непроститель-

ной неосторожности, потому что он всегда был такой шальной в

этих делах,  одержимый.  Ладно, но ты ведь тоже знаешь это и

не должен был бы так по-свински вести себя!"

   Но Клайд сдержался и не сказал ничего.

   А Фред взял циновку с пола и, направляясь к выходу из па-

латки, примирительно сказал:

   - Давай,  брат, кончать всякие детективные расследования.

Они ни к чему.  От них только голова болит, и больше ничего.

Никакого толку. И никакого смысла, я тебе говорю!

                             28

   На следующий день утром они похоронили Джеймса Марчи...

   Погода портилась еще накануне. Серое тяжелое облако, при-

шедшее с гор,  весь день неподвижно висело над лесом, словно

не решаясь двинуться дальше,  и к вечеру казалось, что отту-

да,  из-за леса, неотвратимо ползут длинные сумеречные тени.

Слабые дуновения едва заметною ветерка, приносившие на поля-

ну свежее и ароматное дыхание леса,  сменились  настойчивыми

встревоженными порывами, от которых пригибалась высокая тра-

ва, прилегали к земле ветви кустов и полотнища палаток взду-

вались и напряженно дрожали, как готовые сорваться и улететь

вдаль паруса.

   Серое облако  над лесом будто набухало,  его отекшие края

свисали вниз, как будто хотели пролиться безудержным крупным

дождем. И все же облако еще не двигалось к поляне, продолжа-

ло нависать над лесом,  над высокими деревьями, которые бес-

покойно шумели и размахивали отяжелевшими ветвями. Они ждали

дождя,  лесные великаны,  они настойчиво  требовали  его  от

распростершейся над ними темной тучи, наполненной влагой. Но

дождя не было,  и только усиливавшийся порывистый ветер  ме-

тался  между вершинами смятенных деревьев и провисавшими над

ними тяжелыми краями клубящейся тучи, как неспокойно рыскаю-

щий по тесному подземелью зверь.