Так пришел тревожный,  напряженный вечер, который не при-

носил ни облегчения,  ни успокоения,  и такою же была беско-

нечно долгая ночь в палатке,  когда Мэджи не могла  сомкнуть

глаз из-за глухих ударов ветра о полотнища,  туго притннутые

к земле.  Она не могла ни о чем думать; ей казалось, что эти

удары,  следовавшие один за другим,  как канонада,  сорвут и

палатку и ее вместе с постелью и унесут в мрак и холод  нес-

кончаемой ночи,  бросят, как щепку, в сумасшедший водоворот,

затеянный осатаневшим ветром.  Если бы Джеймс был  жив,  она

бросилась бы к нему,  чтобы он успокоил ее какими-то хороши-

ми, ласковыми словами, которыми он неуклюже утешал ее, когда

Мэджи плакала в тот вечер... Если бы он был жив!

   Но Джеймса не было.  А ветер,  пронизывающий и сырой, все

усиливавшийся,  уже не ветер,  должно быть,  а ураган, зло и

настойчиво бился в полотнища и той палатки,  где лежало тело

Джеймса.  Если мне так холодно,  твердила Мэджи,  безуспешно

кутаясь в одеяло,  то как же холодно должно быть ему, одному

и  мертвому,  оставленному в пустой и неуютной палатке,  где

перед тем была его плесень! И как странно, непонятно и горь-

ко,  что человек, пока он жив, окружен заботой других людей.

А когда человек делается мертвым, то все это как рукой отре-

зает, разве не горько и не страшно? Люди уже не интересуются

им, может быть, только близкие и родные, да и то очень нена-

долго,  пока человека не похоронят, а потом они возвращаются

к своим делам и обычным заботам...

   Мэджи устало заснула,  словно запутавшись в своих сложных

рассуждениях.  Ей показалось,  что она вовсе и не  спала,  а

лишь на минутку прикрыла глаза,  и тотчас же ее опять заста-

вил их открыть новый порыв ветра,  от которого  содрогнулась

палатка.

   Утренний свет пробивался сквозь отверстия и  щели  полот-

нищ,  - не те яркие и острые лучики солнца, которые щекотали

лицо и будили ее вчера, наполняя беспричинной радостью серд-

це,  а  серая  бесформенная  мгла,  возникающая обычно перед

рассветом,  на тон неуловимой грани, которая отделяет уходя-

щую уже ночь и не начавшийся еще день. Так подумала и Мэджи.

Но, подняв голову и выглянув в пластмассовое окошечко в сте-

не палатки, она убедилась, что это не рассвет, а хмурое утро

под затянутым дождевыми облаками серым и безрадостным небом.

И  ветер все так же бился о палатку,  метался между тучами и

обеспокоенной землей, терзал ее яростными порывами, прижимал

к ней покорную,  безвольную траву, гнал по ней серые матовые

полосы, уходившие к горизонту, как волны.

   В окошечке Мэджи увидела и палатку Джеймса Марчи,  стояв-

шую метрах в десяти от своей.  Ее полог был  открыт,  в  нем

виднелось  что-то  белое и неподвижное,  и Мэджи вздрогнула:

нет, это был не дурной сон, затянувшийся на сутки! Джеймса и

вправду нет!

   И слезы вновь хлынули из ее глаз.

   Она плохо сознавала и еще хуже помнила,  как в ее палатке

открылся полог,  как Клайд сумрачно окликнул ее, сказав, что

они уже выкопали могилу и будут сейчас хоронить Джеймса.

   Мэджи машинально шла за ним и Фредом, несшими тело Джейм-

са,  ежась от холодного ветра.  Она видела, как они опустили

тело в открытую могилу, постояли несколько минут в молчании,

склонив  головы,  а  затем быстрыми ударами лопаток закидали

могилу землей.