ради, никто не узнает, потому что это лишь для меня. Как се-

рый дымок от моей трубки,  который возникает в воздухе всего

на минутку,  чтобы затем исчезнуть и рассеяться.  Но я  вижу

Вас, Мэджи,  в моей тетради, я вижу Вас в легкой дымке, под-

нимающейся из моей трубки. Я вижу Вас так, как увидел в пер-

вый раз,  и это было,  вероятно,  на всю жизнь! Никогда я не

мог бы сказать этого Вам вслух,  я не умею говорить о себе и

о  том,  что  чувствую.  А писать могу - обо всем,  и даже о

Вас!.. Тихо и размеренно тикают мои часы, каждая секунда па-

дает в вечность, одна за другой, одна за другой. С ними ухо-

дит и вся жизнь,  моя глупая и неуклюжая жизнь.  Мне не было

никогда  жаль ее,  разве только я сожалею,  что не узнаю еще

много интересного.  Но я всегда утешал себя тем, что это все

равно неизбежно, потому что жизнь всегда слишком коротка для

того,  чтобы узнать если не все,  то  хотя  бы  значительную

часть этого "всего".  Так было до тех пор,  пока я не увидел

Вас,  Мэджи.  Ту,  пушистый излом бровей которой над синими,

вспыхивающими  лукавством глазами напоминает излучину реки с

блестками солнечных лучей на воде.  Ту,  которая вдруг может

сразу становиться грустнозадумчивой,  и тогда не нужно ника-

ких слов,  потому что хочется только видеть  Ваши  печальные

глаза и погружаться в их прозрачную глубину. Вас, стройную и

светлую, словно возникшую из яркого солнечного луча в сиянии

каштановых вьющихся волос,- да,  Вас,  Мэджи! О, я знаю, что

Вы никогда не сможете заметить несуразного, нелепого и смеш-

ного Джеймса-Коротышку,,  как говорят Фред и Клайд.  Ведь он

даже не умеет танцевать!  Но разве это  может  помешать  мне

молча, тихо мечтать о девушке, которая, не зная этого, вошла

в мою жизнь и останется в ней навсегда?.."

   Это было первое письмо Джеймса Марчи к Мэджи.  Клайд ска-

зал, отдавая ей тетрадь с письмами:

   - Здесь,  как я вижу, нет ничего относительно метеорита и

космической плесени.  Это частные записи Джеймса, еще до то-

го,  как он нашел черный камень. Но они, видимо, относятся к

вам,  Мэджи,  судя по обращениям.  Может быть, я и не должен

был отдавать эти записи вам,  но кому же я передам их? Почи-

тайте,  Мэджи.  Все равно Джеймса уже нет... А я возьмусь за

ту тетрадь, которая меня интересует.

   Да, Джеймса уже нет.  А его письма к ней  есть.  Как  это

удивительно и грустно: читать письма к тебе от того, который

навсегда ушел. Читать письма Джеймса - ведь ни я, ни кто-ни-

будь другой не смог бы о них ничего узнать,  если бы...  Чи-

тать, волнуясь и думая: он писал это тогда, когда я почти не

замечала его;  и как печально понимать,  что и в то время он

был таким же хорошим и ласковым, а не только теперь, в лаге-

ре. А она...

   Мэджи вздохнула.  Второе письмо Джеймса,  за которое  она

взялась  вслед  за тем,  было очень необычным и заставило ее

удивленно раскрыть глаза.

   "На Вашей шапочке и завитках волос,  Мэджи, я увидел сне-

жинки.  Они медленно опускались вниз,  словно порхали.  Они,

как крохотные живые существа,  выбирали себе место на прядях

волос, на бровях, на длинных изогнутых ресницах и рассажива-

лись  там,  свесив маленькие ножки.