смешно,  даже не всякий сказочник придумает такое:  снежинки

уселись на Ваших ресницах. А мне казалось, что это совсем не

придумано,  и так оно и есть на самом деле,  потому  что  Вы

пришли из ласковой сказки, и вокруг Вас все такое же сказоч-

ное.  Вы рассмеялись,  Мэджи, может быть, Вас рассмешила ка-

кая-то острота Фреда, и снежинки уже не смогли удержаться на

смеющихся ресницах,  они падали вниз одна за другой.  И  мне

стало жаль их:  глупые,  они не понимали, что, упав, превра-

тятся в малюсенькие капельки воды... Я думал об этом, и, на-

верно,  поэтому Фред насмешливо сказал:  ну чего ты, Джеймс,

уставился на Мэджн с таким глупым видом? Девушки, знаешь, не

любят,  когда на них бестолково глазеют,  надо хотя бы гово-

рить при этом приятные вещи...  Вы тогда улыбнулись,  Мэджи.

Фред всегда умел сказать что-то веселое. А я подумал: никог-

да я не смогу говорить так, как он, я просто не умею поддер-

живать шутливый разговор с девушками. И поэтому, решил я, не

скажу Вам ничего ни о снежинках,  ни о моих глупых мыслях  -

ведь  все  это очень серьезно и Вам не нужно этого,  правда,

когда Вы слушаете Фреда?..  Но как я ему завидовал,  милая и

смеющаяся Мэджи,  потому что он всегда умеет быть интересным

и веселым,  не так,  как я,  неуклюжий Коротышка,  который и

слова-то не может сказать толком..."

   "Джеймс, но ведь это неправда,- почти беззвучно прошепта-

ла  Мэджи.- Мне совсем не нужно было слушать Фреда,  если бы

Джеймс не молчал, а говорил то, что написал потом!" И тут же

ее что-то больно кольнуло: "Нет, Джеймс был прав, потому что

тогда я любила Фреда... или думала, что люблю, и, наверно, в

то время не прислушивалась бы к словам Джеймса: ведь тогда и

в самом деле он казался смешным, застенчиво-робким и неуклю-

жим..."

   Холодный ветер снова заставил ее поежиться и  она  безус-

пешно попыталась плотнее укрыться одеялом...

   И разве кто-нибудь мог даже подумать,  что Джеймс  Марчи,

маленький,  вечно смущающийся Коротышка, может так красиво и

страшно серьезно писать письма девушке, которую он почему-то

полюбил?  "А  ведь  он и вправду полюбил меня,- подумала еще

Мэджи,  и от этого у нее сильнее забилось сердце.- Нет, нет,

даже если это и было так, то тогда казалось совершенно неве-

роятным",- снова вздохнула она,  склоняясь  над  третьим,  и

последним письмом Джеймса.

   "Я знал,  знал,  что это будет так! Он и раньше был такой

же легкомысленный. Но я не верил, знал, но не верил. А может

быть,  тайком и верил: ведь если он уйдет, думал я, то Мэджи

будет уже не с ним.  А с кем же тогда?  Разве она, размышлял

я, когда-нибудь сможет обратить внимание на такого, как я?..

И  вдруг  она сама сказала мне то заветное,  о чем я не смел

даже мечтать!  Мэджи,  дорогая, любимая! Я стал сейчас очень

сильный,  такой сильный, что мне даже самому страшно. Я могу

теперь перевернуть весь мир!  Мне хочется сделать что-то не-

бывалое, и я сделаю это для того, чтобы быть достойным любви

моей мечты, моей Мэджи!.. Уже темно и ночь, я пишу эти стро-

ки при свете карманного фонарика, чтобы не потревожить Клай-

да.  Он спокойно спит,  а я не могу!.. Сегодня вечером я ре-

шился сделать это.  Я убежден, что фиолетовая плесень приоб-

ретает свой одуряющий запах и  убивает  живые  существа  под

влиянием мутации.