– Батюшка, эх,благослови, а, мы с Иваном прикроем его, а, слышь, князь! – Безобразов рванулсяк старцу. Загряжский поймал правой рукой его плечо и прижал к себе. Безобразовеще было дернулся, но вырваться было невозможно.

До конца поляны, то бишьГлубь-трясины, оставалось архиепископу несколько шагов. Выходил он прямо набесновавшуюся, вырывавшуюся из рук соратников Желжену-Аграфену. Все до единогообитатели монастыря, включая ответственного синодала Анатолия Федорыча имятущуюся вдову, были на стене.

Видимо, он возник дляних прямо из воздуха, не было и вдруг – стоит архиепископ в полном облачении, асзади него Глубь-трясина. И комиссар Груня, и все вокруг нее застыли отнеожиданности. Кто был неподалеку, тоже сначала застывал, затем начиналоторопело подходить. Вокруг владыки собиралась и росла толпа. Аграфена и ееокружение, оказавшиеся впереди всех перед владыкой, продолжали стоятьнеподвижно, не делая ни шагу вперед. Полукруг, метров пяти диаметром, так иоставался между владыкой и растущей толпой. Владыко поднял руки и, по-видимому,начал говорить. В бинокль хорошо были видны испуганные, недоумевающие лицакрасноармейцев. Они крутили головами, переводя взгляды то на владыку, то наневидимый монастырь. Наконец Желжена-Аграфена с маузером в руке стала приближатьсяк архиепископу. Подошла, взяла за бороду. Справа от владыки в толпевсколыхнулось, зашумело что-то. Груня отпустила владыкину бороду, резко тудаобернулась и выстрелила из маузера в землю, что-то грозное при этом выкрикнув.Справа стихло. Груня обвела глазами всех и сказала, по-видимому, что-то ещеболее грозное. Но тут от толпы отделилась фигурка красноармейца и двинулась всторону Груни. Судя по жестам и гримасе на лице, видимым только в бинокль, ончто-то гневно выговаривал Груне, указывая пальцем на владыку. Справа отвладыки, а также в разных местах толпы вновь зашумело. Теперь владыка поднялобе руки, как бы простирая их над толпой, и сказал что– то такое, что свело нанет грозные Аграфенины выкрики и выстрел в землю. Левая рука владыки указывалатеперь на монастырь, а правая по-прежнему была распростерта над толпой. И тутГруня приняла решение. Первым выстрелом она уложила щуплую фигуркуподступившего к ней красноармейца, а вторым – архиепископа Алексия, обоих вголову. Владыко, раскинув руки, упал навзничь да так и остался лежать. Вбинокль видно было, как кровь, хлынувшая из дырки во лбу, заливает лицо ибороду. Шум стих, а Груня, потрясая маузером, закричала что-то совсем ужгрозное.

– Мир мученикам, –произнес старец и перекрестился. Все рядом стоявшие перекрестились тоже. Иззатихшей толпы вышли двое и по Груниной команде подняли архиепископа, раскачалии бросили на поляну.

– Утопили в трясине, –сказала Оля-маленькая.

Вскоре, понукаемаяЖелженой-Аграфеной, толпа разошлась. Сама, совместно с соратниками, что недавноудерживали ее, уходила последней. Уже, изрядно отойдя, она вдруг оглянулась.Глядя на нее, оглянулись и соратники. Довольно долго созерцала она тело владыкиАлексия. В бинокли в это время смотрели Загряжский и поэт, оба бинокля былинаправлены на лицо Груни. Вдруг руки у поэта задрожали, едва бинокль он невыронил... кто-то подхватил, он сел на каменный зубец стены, закрыл лицо рукамии заплакал-зарыдал.

А Груня все смотрела исмотрела, а соратники недоуменно теперь смотрели на нее – чего так таращится наГлубь-трясину, уж не начинается ли опять припадок галлюцинации упереутомившегося комиссара?

Тело владыки Алексияперенесли в монастырь и как есть положили в гроб и поставили в храме. И сразупосле этого старец сказал Загряжскому и Безобразову:

– Теперь собирайтесь и –счастливый путь.