|
Если ей не докучать, может быть, со временем она и откроется ему. Ведь она сама пожелала сказать ему о Джоне. Долгие часы старик лежал без сна, опять и опять все это обдумывая. Потом наконец уснул. Среди ночи его разбудили рыдания. Он открыл глаза; плакал кто-то из детей. Хоуард сел на постели, но Николь опередила его; пока он окончательно проснулся, она уже подошла и опустилась на колени подле мальчугана, сидящего на тюфяке; Хоуард увидел страдальческое лицо ребенка, красное и мокрое от слез. Это был Биллем, он рыдал так, словно сердце его вот-вот разорвется. Девушка обняла его и тихонько стала говорить по-французски что-то ласковое, совсем как младенцу. Старик выпутался из одеяла, с трудом поднялся и подошел к ним. - Что такое? - спросил он. - Что случилось? - Я думаю, просто ему приснился страшный сон, - сказала девушка. - Сейчас он опять уснет. И снова принялась утешать мальчика. Никогда еще Хоуард не чувствовал себя таким беспомощным. Он привык разговаривать и обращаться с детьми как с равными. Но это невозможно, когда не знаешь языка, а он не знал ни единого слова, которое мог бы понять маленький голландец. Предоставленный самому себе, он, пожалуй, взял бы малыша на руки и заговорил с ним, как мужчина с мужчиной; но никогда он не сумел бы успокоить ребенка так, как успокаивала эта девушка. Он тяжело опустился возле них на колени. - А вы не думаете, что мальчик нездоров? - спросил он. - Может быть, он съел что-нибудь такое, что ему повредило? Николь покачала головой; рыдания уже стихали. - Не думаю, - сказала она чуть слышно. - Прошлой ночью он тоже два раза начинал плакать. Я думаю, это дурные сны. Просто дурные сны. Мысли старика перенеслись к мерзкому городишке Питивье; не удивительно, что ребенка преследуют дурные сны. Он наморщил лоб. - Вы говорите, прошлой ночью он тоже два раза плакал, мадемуазель. Я не знал. - Вы устали и спали очень крепко, - сказала, Николь. - Да и ваша дверь была закрыта. Я подходила к нему, но каждый раз он очень быстро опять засыпал. - Она наклонилась к мальчику. - Он и сейчас уже почти заснул, - тихонько докончила она. Долгое, долгое молчание. Старик осмотрелся: покатый пол длинного зала тускло освещала единственная синяя лампочка над дверью. Тут и там скорчились на соломенных тюфяках неясные фигуры спящих; двое или трое храпом нарушали тишину; было душно и жарко. Оттого, что Хоуард спал одетый, кожа казалась липкой и нечистой. Былая жизнь на родине, легкая, приятная, бесконечно далека. А подлинная его жизнь - вот она. В бывшем кинотеатре с немецким часовым у двери ночует на соломе беженец, его спутница - молодая француженка и на руках орава чужих детей. И он устал, устал, смертельно устал. Девушка подняла голову. Сказала едва слышно: - Малыш почти уже спит. |
