Этим тело лунного бога и занято: оно трясется и истекает всеми порами, когда нейроны поджигает всепоглощающим удовольствием. Диммило чувствует, как мышцы на лице сводит в оскал, он зол на себя, пристыжен и счастлив. И оседает медузой, тающей под солнцем на кромке моря.

— Это значит «да», принцесса? — отпустив на мгновение, ровно на один человечий вздох, спрашивает Солнце. А потом снова сжимает, все сильнее, чтобы никуда без него не думал, пеленает жаром до горла, так, что все вокруг искажается под пленкой духоты.

Диммило невольно отирается о любовника всем телом, ластится, будто кот, наслаждаясь тем, как исчезает стержень, державший его сознание, а может, не столько державший, сколько мучивший. Больше не нужно никуда срываться, соперничать, побеждать.

Но отмалчивается, паршивец. Нагнетает солнечную вспышку, бурю магнитную провоцирует. Что он бережет-то себя, с чего ломается, как целка? И не телом — душой, в которую Инти всегда проникал легко, не чинясь, брал ее себе, словно раскинувшуюся под ним землю, обжигал до терракоты, перепахивал, засыпал солью и оставлял бесплодной навечно. Бог солончаков и пустынь — он и в любви таков, вечный и неизменный. Боги не меняются, если доставить им удовольствие. Они всего лишь отодвигают твою гибель еще на некоторое время.

Однако Инти не был бы древним, жестоким, себялюбивым божеством древних, жестоких и себялюбивых народов, если бы не попытался заставить, склонить, уговорить, соблазнить, подкупить и присвоить. Он использует что угодно: шантаж, махинации, убийства. Властью, данной беснующимся в крови пожаром, золотой бог отпускает грехи себе и своему избраннику.

Бог Солнца гладит крепкое, светящееся в полумраке плечо и вспоминает человеческие проклятья. «Чтоб ты нашел то, что ищешь». О да, это работает. Димми искал излечения от первой любви, Инти искал новой любви, оба они нашли и нашлись.

Неправильная любовь с человеком выходит, непривычная. Сколько их было, когда Солнце нисходило с небес в теле великого правителя, покорителя земель, народного кумира, принимало в дар невинных, нетронутых, неумелых, пьяных от величия и силы. Принимало и наслаждалось покорностью, нравилось ему живую плоть в виноградную лозу превращать, смотреть, как она обвивается вокруг его рук, и бедер, и члена, как ищет, что бы еще взять от него, впитать в себя, превратить в хмельной сок. Чтобы через положенное время увянуть и быть поглощенной землей, пожранной Тласольтеотль и виться уже на ее поле шлюх. Бог Солнца не защищает избранников от дарованной им судьбы.

— Не бойся, я тебя не обижу, — бормочет Инти. — Все, кто обидел тебя, уже на полпути на луну.

— Ты их убил? — вскидывается Диммило, осознав слова бога.

— Не я, — подмигивает Инти. — Потомок мой, адский охотничек.

— Я его не просил! — пытается оправдаться Димми, понимая, что незачем и не перед кем ему оправдываться.

— А зачем просить сатану наказывать грешников? — искренне удивляется золотой бог. — Карать — его судьба. Или даже функция. Помнишь, я говорил тебе, что боги несвободны? Так вот оно. Ты и сам скоро почувствуешь…

— Что?!! — Диммило отстраняется, отталкивает Инти раскрытой ладонью, едва удержавшись от того, чтобы врезать под дых самому Солнцу. — Что я должен почувствовать?

— Ничего, чего бы не чувствовал раньше, — мягко произносит Инти, поглаживая большим пальцем скулу любовника. — Например, желание пудрить людям мозги. И не только людям. Мецтли — продолжение тебя, мальчик. Только он очень далеко продолжается.

— Выходит, Дамочка хотел убивать людей и выпускать из них всю кровь? — недоумевает Димми.