— Почему нельзя было просто подождать нас тут? — удивился я.

— Он боится этого острова, — объяснила Елизавета.

— Ну разумеется, — хмыкнул я. — Привидения!

— До чего же тут странно… ужаснулась Пита. — Вы посмотрите только на всех этих кукол. Они повсюду.

Я смотрел. Действительно повсюду в самом буквальном смысле. Ими были увешаны не только деревья, но и столбы заборчика, перила, бельевые веревки и даже несколько покосившихся хибар, — особенно они. Эти хилые домики были буквально погребены под слоем кукол.

— Совсем как… мертвые младенцы или что-то такое, — добавила она.

— Эй, а мне нравится вон та, без рубашонки, — заявил Нитро. — У этой девочки фигурка что надо.

Обеими ладонями он описал в воздухе две фигурные линии.

Я не выдержал:

— Не можешь найти себе живую женщину, крепыш?

— Захлопни пасть, Зед Ротг.

— Фу… — сказал Хесус, указывая на куклу, прибитую к одной из деревянных свай причала. — Это что, опарыши?

Мы сгрудились в кучу, присматриваясь.

— Божьи коровки? — предположил я.

— Это не божьи коровки, Зед, — проворчал Хесус.

Я и сам уже это понял. Но личинками они точно не были. Черные, похожие на жуков насекомые с красными ромбами на спинках. В любом случае мне стало совершенно ясно, почему издали Хесус мог посчитать их опарышами. Насекомые корчащейся, шевелящейся массой покрыли почти весь торс куклы и половину лица. Самый плотный сгусток — над правым глазом. Вообще-то, наверное, глаза там не было вовсе, а насекомые бурлили, выбираясь из пустой полости ее головы.

Пеппер достал из своей сумки зеркальный фотоаппарат с большим объективом и попросил нас расступиться, чтобы он мог сделать снимок.

Мы двинулись по тропинке, ведшей от пристани вглубь острова. После короткого совещания на испанском Хесус, Нитро, Пита и Елизавета свернули направо, к наспех сколоченным мосткам. Я же двинулся вперед, радуясь возможности побыть одному.

В скрытых листвой гнездах вокруг меня щебетали и пронзительно кричали птицы; цикады устроили целую какофонию загадочных резких звуков. День уже растерял накопленную с утра духоту, и мне вдруг стало немного зябко. Лес был темен и неподвижен. Я неторопливо следовал по тропинке, рассеянно отмахиваясь от мух и вертя головой, словно она сидела на шарнирах. Куклы были почти на каждом дереве. Большинство, кажется, приколочены к стволам гвоздями или примотаны проволокой, хотя некоторые болтаются на ветках, подвешенные за собственные волосы.

Я не удержался и поежился. Честно говоря, куклы всегда вызывали во мне чувство гадливости. Их безжизненные взгляды и проницательные улыбочки, неподвижные ноги и будто манящие куда-то ручонки… Впрочем, эти разбросанные по островку отбросы кукольного мира с легкостью превзошли все мной виденное ранее. Даже при дневном, пусть и тусклом, свете они несли в себе угрозу. Солнце покрыло их «кожу» пузырями и струпьями, а дожди разъели и смыли почти всю краску, оставив навощенные, подобные черепам лица цвета костной муки. Данное Питой описание выглядело вполне точным: куклы действительно походили на мертвых младенцев — жутко мутировавших младенцев с чернотой вокруг глаз и пучками редких волос. И, в придачу к охватившему их состоянию распада, многие были обезглавлены или лишены ручек-ножек, тогда как от некоторых и вовсе не осталось ничего, кроме разделанных неизвестным мясником частей тел, — включая и головы, жестоко насаженные на сломанные сучья.

I Io мере движения сквозь их сомкнутые ряды я решил, что больше всего остального меня смушает пристальное внимание огромного и> личсства бездушных глаз.