Леночка взяла конвертъ и спрятала его на груди. «Вотъ она, тайна, которой никто не знаетъ. Тайна, за которую можно получить миллiоны», — подумала она.

Но обладанiе этой тайной не радовало ее. Оно волновало ее и пугало.

XIX

Это была правда, что князю Ардаганскому надо было спешить. Онъ долженъ былъ въ одинъ день объехать весь Парижъ съ пригородами. Всехъ застать, всемъ объяснить, что ихъ близкiе живы и здоровы. Отъ ненужныхъ разспросовъ отбояриться. Все это требовало времени. На другой день онъ долженъ былъ побывать у Пиксановыхъ. Это вышло, такъ казалось князю, совсемъ необыкновеннымъ образомъ. Заканчивая свои немногословныя объясненiя, Арановъ сказалъ: — «Ну, и потомъ вы съездите къ Пиксанову. Вы знаете, где онъ живетъ?» — «Знаю», — сказалъ Ардаганскiй, — «но у Пиксанова здесь нетъ никого близкихъ. Что передать ему прикажете»? — «Да, конечно,» — сказалъ, глядя куда-то вдаль, Арановъ, — «никого близкихъ. Но вы прiезжайте къ нему и тамъ уже узнаете зачемъ».

Князь Ардаганскiй былъ окончательно смущенъ. Что же это за люди окружали капитана Немо? Они умели читать въ душахъ и въ сердцахъ людей. Какь могъ Арановъ знать, что князь влюбленъ первою необыкновенною любовью въ Галину Пиксанову. Это же было совсемъ необычайно. Князь никому не говорилъ о своемъ чувстве.

Онъ несколько разъ ездилъ по порученiю Ранцева на Пиксановскую ферму. Потомъ ездилъ и самостоятельно. Его, чистаго, воспитаннаго матерью, вдовою разстреляннаго большевиками генерала, юношу необычайно потянуло къ Галине. Все въ ней казалось такимъ несовременнымъ. Въ ней онъ нашелъ «Тургеневскую» девушку, о какой писали тогда, что этотъ типъ вымеръ и не можетъ быть въ нынешней жизни. А увидалъ ее, окруженную молодыми курочками и кроликами, услышалъ, какъ нежными именами она звала свою мать и почувствовалъ, что газетные писатели не правы и что «Тургеневская» девушка въ самомъ привлекательномъ ея виде можетъ быть и въ эмиграцiи. И съ первыхъ встречъ полюбилъ Галину такою чистою и большою любовью, какою можно любить только въ неполные девятнадцать летъ и когда жизнь виделъ со школьной скамьи, да изъ-подъ крыла любящей и верующей матери.

Съ букетомъ цветовъ и большою коробкою конфетъ — безсознательная вольность, дань времени, — князь Ардаганскiй шелъ дождливымъ и хмурымъ туманнымъ утромъ на Пиксановскую ферму. Шесть километровъ, однако, пешкомъ, подъ дождемъ и по грязному, размытому и разъезженному деревенскому шоссе! Его серый элегантный костюмъ съ такою острою складкою на штанахъ, какую онъ виделъ у президента Думерга въ кинематографе, где онъ былъ изображенъ вместе съ Брiаномъ на колонiальной выставке, размокъ.

Серыя тучи дымными клочьями низко неслись надъ полями, где шла торопливая уборка пшеницы. Боялись, не загнили бы хлеба на корню.

Ардаганскiй миновалъ деревню съ узкими улицами и съ желтыми высокими стенами садовъ и огородовъ, дошелъ до заветной серой калитки и дернулъ за ручку колокола.

— Qui est là?.. — сейчасъ же раздался милый звонкiй голосокъ, и Галина — какъ она выросла за это недолгое время — появилась въ черной раме раскрытой калитки. Мокрая прядь светлыхъ волосъ легла на лобъ. Розовое ситцевое платье мягко обтягивало стройную ея девичью фигурку.

— Идите скорее въ комнаты. Вы совсемъ промокли. И платье ваше испортится. Смотрите, складку совсемъ потеряли.

Серебряный смехъ сопровождалъ ея слова.

Отъ «президентской» складки ничего не осталось. Штаны висели двумя канализацiонными трубами, какъ у Брiана на томъ же снимке. Совсемъ «демократическiе» стали штаны.

Галина пропустила князя въ калитку. — У-у …. У-у …, съ высокой ноты на низкую закричала куда-то къ огороду Галина.