Галина пропустила князя въ калитку. — У-у …. У-у …, съ высокой ноты на низкую закричала куда-то къ огороду Галина. Изъ-за каменной ограды ей ответило такое же мелодичное: «У-у ….У-у …» Чудной музыкой казались эти звуки Ардаганскому.

Любовь Дмитрiевна съ двумя кочанами капусты, прижатыми къ груди, вышла изъ огорода.

— Князь, — воскликнула она, — наконецъ-то! Ерема будетъ такъ радъ. Онъ такъ васъ поджидалъ все эти дни …

Пиксановъ, обтирая руки, запачканные землею, вышелъ вследъ за женою.

— Бож-же мой, да вы совсемъ промокли, — сказалъ онъ. — Ну, слава Богу, наконецъ-то … Когда прилетели? …

Князь Ардаганскiй сделалъ круглые глаза.

— Отъ меня, князь, не скрывайтесь. He нужно. Можете быть вполне откровеннымъ. He людямъ — Богу и Родине служимъ. Ну вы, — обратился онъ къ жене и дочери, — готовьте что-нибудь гостю, покормитъ его надо. Гость надолго. Да и согреть. Водки, князь, не хотите?

Князь совсемъ смутился. Водки онъ никогда не пилъ. Но отказаться ему, зачисленному въ гусарскiй полкъ вольноопределяющимся, казалось немыслимымъ, Онъ промолчалъ.

— Пойдемте наверхъ. Тамъ теплее, скорее просохнете. Галинка, къ тебе можно?

— Можно, папочка.

Какъ въ какое-то святое святыхъ поднимался князь въ комнату Галины по древней съ выбитыми ступенями лестнице, съ перилами, изъеденными жучкомъ съ въевшейся пылью на стенахъ. Пиксановъ толкнулъ узкую дверь, и они вошли въ маленькую комнату. Почти всю переднюю стену занимало окно въ кружевныхъ занавескахъ. Оно было открыто. Отцветшая липа въ шарикахъ семянъ протягивала къ нему мокрыя, пахнущiя свежестью ветви. И вся комната была полна этимъ точно девичьимъ чистымъ ароматомъ. У стены стоялъ маленькiй диванъ, служившiй Галине постелью. На немъ лежали вышитыя шелковыя подушки. На каменномъ полу подле дивана былъ разостланъ коврикъ изъ сераго кроличьяго нежнаго меха, подбитый сукномъ оливковаго цвета. Въ углу у образовъ теплилась лампада. Вся стена надъ диваномъ была увешана портретами, фотографiями, открытками, изображавшими Государя, Императрицу и Царскую семью. И было видно, что это были «пенаты» Галины. Они были украшены, где орденскою ленточкою, где свежими цветами. Весь образъ Галины былъ въ этой комнате такъ просто, но и такъ мило убранной. И этотъ образъ вполне отвечалъ той несказанной прелести идеальнаго о ней представленiя, какое было у князя Ардаганскаго.

— Садитесь, князь — указалъ на диванъ Пиксановъ. Ардаганскiй взялъ стулъ и селъ на самый кончикъ.

Онъ такъ боялся что-нибудь запачкать въ этой чистенькой горенке.

— Ну какъ хотите, — сказалъ Пиксановъ и плотно уселся на постели дочери. — Когда вы летите обратно?

— Почемъ вы знате? … Ведь это такая тайна… — округляя испуганные глаза съ упрекомъ сказалъ Ардаганскiй.

— А, да ну васъ, — съ грубоватой лаской сказалъ Пиксановъ. — He отъ меня только эта тайна …. Я давно работаю съ вами. И до последнихъ дней былъ въ непрерывной связи съ капитаномъ Немо и Ранцевымъ. По радiо, конечно … Газеты то вамъ кто же читалъ?.. Парижскiя!.. А теперь не могу … He смею … Мне было сказано, что вы прилетите и чтобы я все вамъ изложилъ, такъ какъ вы сейчасъ же и обратно должны лететь. Я вчера закрылъ радiо … По крайней мере, на время. За мною слежка …. Поняли?.. Сегодня должиы наехать жандармы … Меня предупредили объ этомъ … Пожалуй, хорошо, что вы тутъ. Во-первыхъ, сами увидите, какъ обстоитъ теперь дело здесь, а кроме того, вы съ цветами и коробкой конфетъ — хорошая декорацiя мирной и далекой отъ всякой конспирацiи жизни.