Бригадиръ покровительственно и важно, какъ умеютъ это делать французы, протянулъ Пиксанову левую руку въ мокрой, рыжей перчатке.

— Мы просимъ насъ извинить… Что делать … Долгъ службы … Вы сами понимаете … Мы должны васъ побезпокоить немного … Вотъ ордерокъ … Намъ надо осмотреть ваше жилище. Есть донесенiе, что у васъ есть станцiя безпроволочнаго телеграфа.

Пиксановъ изобразилъ на своемъ безстрастномъ рыбьемъ лице крайнее удивленiе.

— Ты слышишь, Люба, — обратился онъ по-французски къ стоявшей у открытой двери жене. — У насъ станцiя безпроволочнаго телеграфа.

Любовь Дмитрiевна пошла къ печке, пожала плечами и сказала красивымъ низкимъ голосомъ:

— Пусть посмотрятъ.

Незванные гости пошгли по комнатамъ. Домъ былъ старый, местами развалившiйся. Осмотреть его весь съ надворными постройками, конюшней, сараями, курятниками, сеновалами и дня не хватило бы. Жандармы смотрели поверхностно, штатскiй, маленькiй кривоногiй человекъ съ подшпиленными для велосипеда шпильками штанами, въ серой рабочей каскетке блиномъ и въ распахнутой черной кожаной куртке поверхъ пиджака всюду совалъ свой носъ и все допрашивалъ Пиксанова.

— Это пiанино?.. А зачемъ вамъ пiанино?..

— Жена поетъ и играетъ. Зимою, знаете, скучно безъ музыки.

— Но вы могли поставить радiо.

— Мы его не имеемъ. Хлопотно очень. Самимъ прiятнее, играешь и слушаешь, что хочешь, а не то, что даютъ …

Штатскiй заглянулъ подъ кровать, приподнялъ «сомье», открывалъ шкапы. Бригадиръ и сопровождавшiй его молодой жандармъ ходили безучастно. Бригадиръ подмигивалъ Пиксанову на старанiя штатскаго.

— Былъ бы телеграфъ, — сказалъ онъ, наконецъ, — были бы мачты, антенны … Проволока, моторъ …. Ничего этого нигде не видно.

— Ахъ, оставьте, пожалуйста, — огрызнулся штатскiй, — теперь это такъ усовершенствовано, что ничего и не надо. Ящикъ не больше этого сундука. Вотъ и все. Что въ этомъ сундуке?

Пиксановъ поднялъ крышку.

— Грязное белье, — сказалъ онъ.

— Хорошо-съ, — съ какимъ-то озлобленiемъ наскочилъ штатскiй на Пиксанова, — а скажите мне? … Вашъ патронъ? … Кто онъ такой?

— Инженеръ Долле.

— Что же онъ Русскiй?

— Да.

— Почему у него французское имя?

— Когда у васъ была такая же революцiя, какъ у насъ теперь, и народъ казнилъ короля и истреблялъ дворянство, его предки бежали въ Россiю… Какъ мы теперь были принуждены бежать къ вамъ во Францiю … Chassêe croisêe, знаете, такое вышло … Предки моего патрона остались въ Россiи. Имъ при нашихъ императорахъ очень хорошо жилось. А теперь … Пришла революцiя въ Россiю и имъ пришлось бежать … Обратно во Франдiю … Отъ рабоче-крестьянской власти господъ большевиковъ.

— Это онъ тутъ арендовалъ въ лесу охоту?

— Да, онъ.

— Онъ охотился?

— Нетъ. Онъ снялъ охоту въ конце сезона, охотиться не успелъ, а теперь до конца сентября охота запрещена.

— Онъ богатый человекъ?..

— Да … вероянтно …. Я не имею обыкновенiя считать въ чужихъ карманахъ деньги.

— Ну, оставьте, право, — обратился снова къ штатскому бригадиръ. — Сразу видно, вы введены въ заблужденiе, ничего тутъ и быть не можетъ. У нихъ даже электрическаго освещенiя нетъ. Керосиновыя лампы повсюду. Господинъ ancien combattant, занимается куроводствомъ. Какiе тутъ могутъ быть радiо.

— Я знаю, что делаю и вы обязаны мне помогать.