Ольга Сергеевна села на каменныя ступеньки крыльца и благоговейно, отламывая маленькими кусочками и стараясь не уронить крошекъ на землю, ела принесенную ею просвиру.

Мамочка смотрела на нее съ иронической усмешкой. Эта усмешка — ее старалась не замечать Ольга Сергеевна — раздражала ее. Мамочка это чувствовала. Она думала: «сама я ее учила когда-то этому: вотъ ведь дура-то петая была! Верила! … Чему тутъ верить? Все теперь наукой объяснено, и ничего ни святого, ни страшнаго нетъ. Докторъ лучше здоровье пошлетъ, чемъ все эти просвирки». Она наслаждалась, видя, какъ ея дочь краснеетъ подъ ея взглядомъ.

— Ты бы, Леля, кусочекъ и Топси дала.

Ольга Сергеевна не отвечала. Она старалась скорее доесть просвиру.

— Ничего что священая. И песъ ведь Божiя тварь.

— He кощунствуйте, мама, — съ раздраженiемъ сказала Ольга Сергеевна. — Грехъ это большой.

Она встала со ступеньки и хотела (войти) въ домъ. Но въ это время стукнула калитка ихъ переулка. Ольга Сергеевна оглянулась на стукъ. Какой-то молодой высокiй человекъ въ летнемъ серомъ костюме и новой модной шляпе съ широкими полями входилъ въ ихъ тупикъ. Было въ этомъ элегантномъ человеке что-то знакомое. Онъ увидалъ Ольгу Сергеевну и, снявъ шляпу, низко и церемонио поклонился.

— Тетя, — крикнула сверху Леночка. — Михако кланяется совсемъ какъ на картинке котъ въ сапогахъ кланяется маркизу де Карабасъ.

Ольга Сергеевна сейчасъ же узнала князя Ардаганскаго. Ей показалось, что князь выросъ за это время и сильно загорелъ красивымъ бронзовымъ загаромъ, какимъ загораютъ на горномъ солнце жители горъ и летчики.

Но … приходъ сюда Ардаганскаго, одного изъ членовъ кинематографическаго общества «Атлантида», знаменовалъ, что «Немезида» не погибла и, значитъ, ея мужъ и сынъ живы.

Чудо, котораго она ждала и въ которое она верила, совершилось. И не въ силахъ себя сдерживать, она, широко улыбаясь, бегомъ побежала къ калитке.

He думая ни о чемъ, она крикнула:

— Князь, вы живы?..

— Какъ видите.

— А «Немезида»?

— И не думала тонуть.

Князь Ардаганскiй былъ очень смущенъ. Три дня тому назадъ, когда заменившiй Ранцева въ должности заместителя капитана Немо полковникъ Арановъ отправлялъ его въ Парижъ для сообщенiя семьямъ, что ихъ главы живы, онъ говорилъ, какъ всегда невнятно и отрывисто. Про Аранова среди офицеровъ ходилъ анекдотъ, что онъ такъ ушелъ въ свои изобретенiя и математическiя выкладки, что забылъ Русскiй языкъ и умеетъ говоритъ только два слова: «да, конечно». Арановъ говорилъ князю, что его выбрали, какъ самаго молодого, а потому наименее приметнаго въ Парижской толпе. Его обязанность посетить все семьи, и всюду засвидетельствовать, что все живы и здоровы и просили кланяться. — «Но меня разспрашивать будутъ»? — сказалъ князь. Арановъ, какъ и всегда, помолчалъ. Офицеры разсказывали, что въ это время онъ высчитываетъ кубическiй корень изъ восьмизначнаго числа. — «Да, конечно», наконецъ, сказалъ онъ. — «Что же мне говорить»? — «Ничего не говорите». — «Но это неудобно … Тамъ дамы» … Этого Арановъ совсемъ не понималъ и, когда князь пояснилъ ему все неудобство молчанiя, когда васъ спрашиваютъ дамы, Арановъ после долгой паузы сказалъ: — «да, конечно» … И потомъ добавилъ: — «Еще тутъ, можетъ быть … Письма тамъ какiя … Такъ никакихъ чтобы писемъ» … Трудная была задача.