— А вы не знаете, именно где?

— Нетъ, — сухо сказала Леночка. «Если такъ будутъ выспрашивать у меня тайны, такъ что же я на нихъ заработаю? Этотъ Жанъ никогда даже какимъ-нибудь персикомъ не угоститъ, а все выспрашиваетъ».

Она решила ничего не говорить больше Жану.

Жанъ, какъ бы самъ съ собою разговаривая илй обращаясь къ безмолвной все это время Софи, сказалъ:

— Я слыхалъ про какое-то таинственное радiо … Мне говорили о немъ знакомые французы спецiалисты.

Жанъ всталъ первый. Счета были уплачены. Каждый платилъ за себя. По товарищески. Они вышли. Жанъ подозвалъ такси и, простившись съ Софи и Леночкой, помчался вверхъ по переулку.

— Пойдемъ на метро, — сказала Софи.

— Нетъ, — возьми такси. Ѣдемъ домой. Я не хорошо себя чувствую. Мне страшно.

Леночка дрожала внутреннею дрожью и была, какъ въ лихорадке. Она вдругъ поняла, что Сорбонна, этотъ прокуренный ресторанъ, весь Парижъ, Жанъ, все это вздоръ, мифъ, сонное виденiе, призракъ, все это только кажется. Ничего этого нетъ. Она «советская» и здесь она такъ же окружена, какъ въ советской республике сыскомъ и шпiонажемъ. Здесь ее такъ же могутъ запросто «угробить», какъ угробили ее мать.

— Кто этотъ Жанъ? — спросила Леночка.

— Кто?.. Очень хорошiй человекъ.

— Но где онъ служитъ?.. Где?.. Скажи мне …

— Ахъ … Ну, какая ты глупая. Но почемъ я знаю? Онъ хорошо зарабатываетъ. Ты видала какiе у него галстуки?.. И какая брошь!

— Да … Но откуда, откуда все это? — съ тоскою проговорила Леночка. — Скорее возьми такси.

— L'ame slave, — снисходительно сказала Софи. — Только ты платишь.

Она подозвала такси.

XVII

Почти каждый день, вечеромъ, Лидiя Петровна приходила къ Нордековой. Оне брали свои чашки съ чаемъ и по куску хлеба и уходили въ комнату Ольги Сергеевны. У нихъ были «секреты». Напрасная уловка. Мамочка ядовито улыбалась, делала незаметный знакъ Леночке и обе неслышно придвигали стулья ближе къ двери и прислушивались. Когда разговоры за дверью смолкали, оне начинали греметь посудой.

Сначала говорила Лидiя Петровна и такъ тихо, что даже и черезъ картонную дверь ничего не было слышно. Потомъ шуршали разворачиваемыя газеты, принесенныя Парчевской, и Лидiя Петровна говорила:

— Я не знаю, почему въ нашихъ парижскихъ газетахъ ничего этого не пишутъ.

Ольга Сергеевна отвечала чуть слышнымъ шопотомъ:

— Я справлялась у нашего милаго прокурора. Онъ говоритъ, что все это нуждается въ тщательной проверке. Были случаи, что сами большевики нарочно пускали такiе слухи о возстанiяхъ, чтобы потомъ опровергнуть ихъ и, вызвавъ въ эмиграцiи сначала надежды, потомъ вызвать депрессiю.

— Да, конечно, отъ нихъ можно всего ожидать. Дьяволы какiе-то, — тихо сказала Лидiя Петровна. — Но вотъ видите, въ Белградской газете опять пишутъ. Раньше было радiо «имени генерала Кутепова» и это радiо три раза въ неделю говорило самыя контръ-революцiонныя речи. Потомъ оно замолкло. А теперь вотъ уже болыие месяца немолчно звучитъ совсемъ непонятное радiо. Играетъ оркестръ «Боже царя храни» и поетъ прекрасный хоръ. Можете себе представить, какое это должно тамъ производить впечатленiе? И кто-то прекрасно разъясняетъ всю политику большевиковъ. Вы помните, милая, какъ намъ Амарантовъ говорилъ, что главное вниманiе у нихъ обращено на отчетливое исполненiе гимна и какъ-то особенно ставили инструменты, чтобы по радiо можно было передавать.

— Вы думаете?..

— Кто знаетъ.