— Вы думаете?..

— Кто знаетъ.

Обе замолчали. Леночка и мамочка перетирали посуду.

— Какъ оне долго возятся съ посудой, — сказала Ольга Сергеевна съ досадой.

— Хотите, я пойду помогу имъ.

— Ахъ, что вы, милая.

— Сегодня я получила черезъ наше полковое объединенiе Дальне-восточную газету. Тамъ еще более поразительныя вещи пишутъ. Помните, въ Кубанской Области было возстанiе и усмиряли его воздушнымъ флотомъ. Такъ вотъ пишутъ, будто все те летчики, которые сбрасывали бомбы въ возставшiя станицы, были найдены въ своихъ постеляхъ мертвыми и врачи советскiе не могли определить, отъ чего последовала смерть. И такая же участь постигла и техъ летчиковъ, что усмиряли возстанiе въ Туркестане. Странно.

— Да, очень странно. А что пишутъ по этому поводу въ Белградской газете?

— Будто еще какiя-то странныя явленiя происходятъ съ милицейскими, усмиряющими уличные безпорядки. Ихъ вдругъ одолеваютъ слезы.

— Что же это возможно. Я читала, что въ Америке для борьбы съ бутлегерами употребляютъ особыя ручныя бомбы, пускающiя при разрыве слезоточивые газы.

— Но откуда эти газы тамъ?

И опять замолчали, и слышно было только, какъ оне переворачивали газетные листы, должно быть обе читали газеты.

Мамочка и Леночка убирали посуду въ шкапъ.

Совсемъ громко сказала Лидiя Петровна:

— Вы не обратили вниманiя, милая, что все это пошло какъ разъ съ того времени, когда наши уехали сниматься.

— Ахъ, далъ бы Богъ. Вы знаете, что я уже перестала верить въ возможность какой бы то ни было борьбы.

— Женя, уезжая, сказалъ мне: «ты о насъ скоро и хорошо услышишь».

— Далъ бы Богъ. Я уже такъ молюсь Владычице и Покровительнице Русской земли. Наша она теперь у насъ въ храме … Казанская … Петербургская …

Лидiя Петровна стала прощаться.

— До завтра, милая.

— Мы еще увидимся въ церкви. Я приду рано. Будемъ убирать цветами икону.

— Такъ это красиво.

— Знаете, лучше всякихъ самоцветныхъ камней.

— Каждый делаетъ, что можетъ. Намъ камни то не по нашему беженскому карману. До свиданiя, милая.

Мамочка и Леночка едва успели убрать стулья, на которыхъ сидели, какъ раскрылась дверь, и Парчевская, а за нею Ольга Сергеевна вышли изъ комнаты.

Леночка пошла проводить Парчевскую до калитки.

Подслушанное ею уже не радовало ее, но тяготило страшною тайною, за которую можно ответить и поплатиться. Ей было страшно за Парчевскую.

— Вы не боитесь такъ одна? — спросила она.

— Что вы, Леночка, во Францiи то! Я всегда одна хожу.

— Что же что во Францiи, — сказала печально Леночка.

— А Кутеповъ?

— Ну я ведь не Кутеповъ. Какой во мне интересъ для большевиковъ.

Парчевская бодро зашагала no rue de la Gare.

ХVIII

Въ это воскресенье какъ-то особенно хорошо было молиться въ ихъ скромномъ храме. Ольга Сергеевна долго стояла на коленяхъ передъ убраннымъ белыми и желтыми ромашками образомъ и молила о чуде. Она верила, что Святая Дева, прекрасная не земною, красотою, ея родная «Казанская» пошлетъ ей это чудо просто и не заметно. Другiе скажутъ: «случай», но она будетъ знать, что это вымоленное ею чудо.

День былъ жаркiй и солнечный. Природа сiяла. Маленькiй ихъ тупичокъ съ жидкими палисадниками пестрелъ цветами. Въ праздничномъ и радостномъ настроенiи Ольга Сергеевна вернулась домой. Мамочка вынесла старое просиженное соломенное кресло изъ своей комнаты и сидела въ немъ въ палисаднике.