Она нагнулась еще больше. Мокрое железо перилъ холодило животъ сквозь тонкую матерiю платья.

Это случилось какъ-то вдругъ и совсемъ непонятно. Голова сладко закружилась. Леночка услышала, какъ кто-то, можетъ быть, это была даже и она, или та молодая дама, что стояла недалеко отъ нея, закричалъ тонкимъ, все удаляющимся и замирающимъ голосомъ: а-а-а!..

И потомъ наступила страшная тишина. Въ ушахъ шумело …. Какой-то ударъ, и все исчезло въ небытiи.

To, что было Леночкой, кровавой слизью лежало точно мешокъ съ чемъ-то мокрымъ, на панели. Начиналъ собираться народъ. Полицейскiй громко и заливисто подалъ свистокъ. Какiе-то люди принесли брезентъ. Имъ накрыли Леночку отъ любопытныхъ взглядовъ. Какъ-то очень скоро примчался автомобиль съ краснымъ флажкомъ на крыше. Изъ него вышли санитары Они уложили Леночку на носилки и погрузили на автомобиль. Въ госпитале, куда привезли тело Леночки, его раздели, осмотрели и, не найдя никакихъ документовъ, или приметъ, по которымъ можно было признать, кто была Леночка, отметили «inconnue» и отправили въ моргъ.

Эту ночь на вилле «Les Coccinelles» Ольга Сергеевна не ложилась спать. Она ожидала Леночку. Но пришло солнечное, яркое летнее утро, Леночка не вернулась. Сильное безпокойство охватило Ольгу Сергеевну, но надо было идти на службу. Это время хозяева такъ легко разсчитывали служащихъ, что надо было быть на чеку и ничемъ не возбудить недовольства патрона. Вернувшись, она первымъ деломъ спросила маамочку», вернулась-ли Леночка.

Леночки не было. Теперь забезпокоилась и Неонила Львовна. Но прошелъ и еще день, пока Ольга Сергеевна решилась пойти въ полицейскiй комиссарiатъ. Тамъ ее разспросили, записали ея адресъ и сказали, что если на ушедшей не было ея «carte d'identitê«, отыскать будетъ очень трудно, почти невозможно.

— Какъ же такъ?… — сказала Ольга Сергеевна. Ея лицо изобразило страданiе.

— Въ Париже, мадамъ, примерно пять тысячъ человекъ ежегодно безъ вести пропадаетъ, — любезно сказалъ чиновникъ. — Однако, это вовсе не обозначаетъ, что все они непременно гибнутъ. Мало ли причинъ, по какимъ люди скрываются изъ своихъ домовъ, никому объ этомъ не заявляя. Особенно молодыя девушки.

— Ho y ней, повидимому, никого не было, съ кемъ она могла бежать.

— Но вы говорите, что одновременно съ нею изъ вашего дома исчезла мадемуазелль Земпель. Наконецъ, допустимъ, что могло быть уличное происшествiе, она могла попасть подъ автомобиль или трамвай. Ее отвезли бы въ госпиталь и какъ только она пришла бы въ себя, она назвалась бы и сказала свой адресъ и васъ по нему уведомили бы. Это въ интересахъ самого госпиталя. Если она задавлена совсемъ — ищите ее въ морге. Можетъ быть, ее еще не похоронили.

Ольга Сергеевна разсказала все это Неониле Львовне.

Старуха подняла на дочь глаза.

— Искать въ морге … Зачемъ, — медленно проговорила она. — Зачемъ намъ мертвая Леночка?..

— Ахъ, мамочка, надо же ее похоронить, какъ следуетъ.

— Похоронить, какъ следуетъ, — строго сказала старуха. — А ты, милая, знаешь, что это значитъ — похоронить, какъ следуетъ? … Что Леночка-то верила въ твоего Бога?.. Ты только подумай, сколько расходовъ, сколько совсемъ ненужнаго безпокойства сделаетъ то, что ты называешь — похоронить, какъ следуетъ!.. Что она-то сама свою мать, какъ следуетъ, хоронила?.. Heбось, закопала, да и все. Леночка пришла къ намъ незванная, непрошенная, такъ и ушла … Такова ея судьба.

Жестокая, но и неотразимая логика была въ словахъ «мамочки». Въ ней говорила та беженская мудрость, которой не была чужда и сама Ольга Сергеевна. Она наклонила голову и молча вышла изъ комнаты.

«Да … Было бы это дома … Въ Россiи … Совсемъ другой разговоръ былъ бы.