Сквозь мучительную боль оскорбленiя, тревогу и заботу о близкихъ и дорогихъ и о своемъ будущемъ, неясно, неосознанно, кротко и радостно вставало воспоминанiе о темномъ, тяжеломъ железномъ восьмиконечномъ крестике, висевшемъ у нея на шее, где на темномъ металле блистала четкая надпись чеканными белыми буквами:

«Господи, спаси Россiю» …

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ОГОНЬ ПОЯДАЮЩIЙ

…"И внегда скорбети ми призвахъ Господа и къ Богу моему воззвахъ: услыша отъ храма святого своего гласъ мой и вопль мой предъ Нимъ внидетъ во уши Его.

«И подвижеся и трепетна бысть земля и основанiя горъ смятошася и подвигошеся яко прогневася на ны Богъ.

«Взыде дымъ гневомъ его и огнь отъ Лица Его воспламенится: углiе возгореся отъ Него.

«Избавитъ мя отъ враговъ моихъ сильныхъ и отъ ненавидящихъ мя: яко утвердишася паче мене» …

«Въ тесноте моей я призвалъ Господа и къ Богу моему воззвалъ. И Онъ услышалъ отъ чертога Своего голосъ, и вопль мой дошелъ до слуха Его.

«Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основанiя горъ; ибо разгневался Богъ.

«Поднялся дымъ отъ гнева Его и изъ устъ Его огонь поядающiй; горячiе угли сыпались отъ Него.

«Избавилъ меня отъ врага моего сильнаго и отъ ненавидящихъ меня, которые были сильнее меня» …

I

Въ одномъ немецкомъ, маленькомъ, чистенькомъ, отчасти даже курортномъ городке на большихъ круглыхъ тумбахъ, стоявшихъ на углахъ улицъ, где висели обыкновенно программы курзальнаго оркестра, объявленiя гостинницъ, ресторановъ и кафе, изображенiя розоваго, седоусаго, блаженно улыбающагося человека съ чашкою дымящагося кофе въ рукахъ и съ надписью «Kaffe Haag» и всякая подобная реклама мирнаго, домашняго вида, появились однажды бледно-желтыя афиши. Ими объявлялось, что въ самомъ лучшемъ кинематографе городка «Олимпiи» будетъ всего только два раза показана знаменитая фильма: «Panzer Kreuzer Potemkin». Былъ обещанъ «Ton-film» въ постановке самого Эйзенштейна. Публика приглашалась посмотреть, какъ взбунтовавшiеся матросы будутъ убивать своихъ офицеровъ. Ей обещали гулъ и ревъ толпы, звуки музыки, революцiонныя песни, крики и стоны отчаянiя. Ей обещали, что первый разъ эта фильма пойдетъ безъ всякихъ цензурныхъ урезокъ и пропусковъ. Скандалъ былъ еще въ томъ, что по требованiю Имперскаго Reichs-Wehr-a эта фильма вообще была запрещена къ постановке въ государствахъ немецкаго союза, кроме именно того маленькаго бывшаго герцогства, где былъ этотъ городокъ. Соцiалистическое правительство во iмя свободъ не нашло возможнымъ запретить постановку революцiонной фильмы советскаго производства самого Эйзенштейма.

На другой день после появленiя афишъ подле нихъ были наклеены маленькiя белыя афишки, где крупно было напечатано, что граждане города приглашаются не ходить на это представленiе и не посещать советскихъ фильмовъ во избежанiе непрiятныхъ переживанiй. Подъ этимъ приглашенiемъ стояли три никому непонятныя и никемъ не расшифрованныя буквы: "В.R.W.»

Эти маленькiя афишки кемъ-то срывались по ночамъ, но неизменно къ утру на ихъ месте появлялись новыя. Полицiя и жители городка ломали головы надъ темъ, кго могъ ихъ напечатать. Шрифтъ приглашенiя былъ такой, какого не было въ единственной местной типографiи. Это былъ старинный тяжелый готическiй шрифтъ, точно соскочившiй съ деревяннаго набора Гуттенберга. Такiе шрифты еще можно было найти въ Iене или въ Лейпциге. Сначала подозренiе упало на Хитлеровцевъ. Но отъ этого скоро пришлось отказаться. Хитлеровцы непременно поставили бы сверху свой поруганный крестъ «свастику», да и анонимныя воззванiя не были въ ходу у нихъ.

Эти афиши, какъ большiя, большевицкiя на желтой бумаге, такъ и маленькiя, предостерегающiя, анонимныя, сделали то, что въ день показа фильмы, несмотря на удвоенныя цены, кинематографъ ломился отъ зрителей.