На него злобно шикнули. Раздались негодующiе, озлобленные выкрики. Но къ смеющемуся присоединился другой, третiй и черезъ какую-нибудь минуту, — пенiе на экране «интернацiонала» еще не успело смолкнуть, — весь залъ хохоталъ какимъ-то спазматическимъ, ненатуральнымъ страннымъ смехомъ. Хохоталъ и операторъ. Моторъ остановился. Интернацiоналъ умолкъ. Изображенiе матросской толпы застыло и исчезло. Хохочущая, хватающаяся отъ смеха за животъ девица-капельдинеръ, догадалась пустить светъ.

Странное, дикое зрелище представлялъ изъ себя зрительный залъ. Все въ немъ хохотали. Одни, недвижно откинувшись на спинки креселъ, другiе, чуть не катаясь отъ смеха. Поняли, что это смехъ болезненный, чемъ-то вызванный.

Потомъ, на допросе, некоторые показывали, что будто чемъ-то кислымъ пахнуло, и они тогда не могли сдержать вдругъ подступившаго припадка смеха. Щеки свело спазмой, ротъ непроизвольно открылся и смехъ до слезъ овладелъ ими.

Представленiе было прервано. Публика, все продолжая неудержимо хохотать, выходила изъ театра. И долго по тихимъ улицамъ городка, раздавалось на разные тона, то грубое мужское: «хо-хо-хо», то визгливое, истерическое женское: «хи-хи-хи» …

Советскiй фильмъ былъ сорванъ. Другое его представленiе не состоялось.

Не было никакого сомненiя, что кто-то пустилъ въ залъ газъ, вызывающiй смехъ. Но кто?.. Хитлеровцы?.. Католики?.. Не въ меру усердный офицеръ Рейхсвера?..

Въ те дни Германiя раздиралась партiйною борьбою, и отъ каждой партiи можно было ожидать такой выходки.

Это было во взбудораженной Германiи, утратившей хладнокровiе и чувство порядка. Но такiе болезненные припадки смеха стали овладевать зрителями везде, где ставили советскiя фильмы. Такъ же точно до неприличiя дико смеялись въ Париже, на Елисейскихъ поляхъ, где вздумали показывать «Бурю надъ Азiей», такъ же хохотали на большихъ бульварахъ на «Желтомъ билете«и на «Деревне греха». Будто въ виде безплатнаго приложенiя къ советской фильме давалась большая порцiя совсемъ нездороваго смеха, после котораго приходилось долго и основательно лечиться.

Фильмы «Сов-кино» исчезли изъ репертуара Европейскихъ кинематографовъ.

Эти странныя исторiи не только съ фильмами, но и вообще со всеми предметами советскаго производства стали происходить повсюду и охватывать положительно все отрасли советской промышленности.

Люди, «покушавшiе» советской свежей, или паюсной икры, точно вдругъ приняли здоровую порцiю кастороваго масла. Действiе бывало почти моментальное, что при многолюдныхъ парадныхъ обедахъ и собранiяхъ, съ дамами и барышнями, и въ большихъ ресторанахъ вызывало скандальныя катастрофы. Пробовали посылать жестянки съ икрою на химическое изследованiе, но ничего не могли обнаружить. Такое же действiе оказывали конфеты «Моссельпрома», консервы фабрики «Пищевикъ», наливки «Старъ», словомъ, все то, что ввозили въ Европу «Аркосъ», всевозможные «Амторги», «Дерутра» и просто советскiя Торгпредства. И не только продукты пищевые были где-то заражены и испорчены, но были испорчены и такiе, казалось бы громоздкiе предметы, какъ бревна. Ихъ ставили подъ дорогiя механическiя пилы. Пила врезалась въ нихъ, какъ въ масло и вдругъ разлеталась на куски, какъ стеклянная. Глубоко въ бревно былъ забитъ стальной клинъ. Советская нефть сама воспламенялась — и были случаи гибели аэроплановъ и подводныхъ лодокъ, были пожары на судахъ и страшныя крушенiя автомобилей. Советская торговля замерла.

У нея оказались «вредители».

И это уже не были вредители инженеры, кого советская власть привлекала къ показательному суду и безпощадно разстреливала, это не были маленькiя группы советскихъ ученыхъ, не могшихъ преодолеть развала советскаго производства, — это были невидимые, неуловимые вредители, вся масса советскихъ гражданъ рабочихъ.