Ана еще ниже опустила голову.

— Вы говорили по-Русски, не стесняясь меня … Такъ знай же, — вдругъ переходя на Русскiй языкъ и снова повышая голосъ, продолжалъ Холливель — я прекрасно знаю этотъ языкъ … Кто подъезжалъ къ тебе и кого ты мне представила, такъ невнятно назвавъ его фамилiю?..

Ана молчала.

— Я скажу тебе кто. Инженеръ Долле. Тотъ самый, за кемъ мы давно следимъ и кто последнiе годы велъ двойную жизнь и то былъ инженеромъ Долле, то таинственнымъ капитаномъ Немо. Все намъ известно. Не думай, что своимъ укрывательствомъ ты кого-нибудь спасешь или поможешь делу. Ты сделаешь лишь то, что тайну раскроетъ кто-то другой, а не я — твой мужъ. Раскрытiе этой тайны — это не только карьера въ нашемъ ведомстве, но и большая награда. Это имя. Это стать знаменитостью … Ты понимаешь это … Намъ выгодно это … Выгодно … Этимъ все сказано … Выгодно … Что же ты молчишь?.. Ты Русская, или англичанка?..

— Я — Русская, — глухимъ, придушеннымъ голосомъ сказала Ана. — Я не знаю, где они … Да, если бы и знала … Вотъ пытай меня, жги живою все равно никогда, никому и ни за что не выдамъ. Я всею душою съ ними … И я люблю сперва Россiю, которой не знаю и потомъ Англiю, где я выросла и воспиталась и которой я столькимъ обязана.

— А… Русская, — съ глубочайшимъ презренiемъ сказалъ капитанъ Холливель.

Онъ прошелся по кабинету. Никогда онъ не выходилъ такъ изъ себя. Въ углу, на полке лежали разныя вещи, вывезенныя имъ изъ Закавказья, когда онъ былъ въ Батуме на оккупацiи. Холливель остановился у полки. Его глаза загорелись безумнымъ огнемъ. Онъ увидалъ кавказскую серебряную въ черни плетку. Онъ схватилъ ее и, сжимая въ стальной руке, подошелъ къ Ане.

— А, Русская, — въ страшномъ гневе повторилъ онъ. — Рабыня!.. Ты понимаешь только языкъ кнута. Я заставлю тебя говорить … Где скрылись инженеръ Долле и этотъ … Петръ Ранцевъ?..

Онъ поднялъ надъ головою нагайку.

— Я тебе говорю, — грубо крикнулъ онъ, — отвечай …

Его рука медленно опустилась. Ана встретила его гневный взглядъ такимъ пристальнымъ взглядомъ голубо-зеленыхъ глазъ, что онъ не смогъ выдержать его. Изъ нихъ излучалась вся прекрасная ея душа. Холливель понялъ, что въ этотъ мигъ онъ все потерялъ. Онъ сжался, какъ сжимается зверь подъ взглядомъ укротителя.

Пятясь бокомъ, не спуская глазъ съ мужа, Ана подошла къ двери въ прихожую, выскользнула въ нее, быстро открыла наружную дверь и выбежала на лестницу. Собака, поднявшая шерсть дыбомъ, следовала за нею. Холливель провелъ рукою по волосамъ и быстро пошелъ къ дверямъ. Ана уже сбежала внизъ. Преследовать было смешно. «Консьержъ … Что онъ подумаетъ?.. Вернется … Тогда поговоримъ» …

Шофферъ молча открылъ передъ Аной дверь. Ана вскочила въ карету. Шофферъ селъ у руля.

— Куда прикажете?..

— Въ La Baule, no Орлеанской дороге.

— У насъ не хватитъ эссенцiи.

— Возьмемъ по дороге.

— Мосье приказалъ къ пяти часамъ подать машину. Я не поспею.

— Кому вы служите?

— Слушаюсь, мадамъ ….

Машина мягко тронулась и понеслась, спускаясь къ набережной Сены. Въ большой карете, въ глубокихъ мягкихъ подушкахъ, совсемъ утонула худенькая, стройная женщина, забившаяся въ неистовой тоске въ самый уголъ. У ногъ ея, уткнувъ морду въ ея башмаки, легла стройная Русская борзая. У задняго окошка безпомощно мотался «фетишъ» — арлекинъ въ беломъ колпаке.